ЕгоИмиераторскагоВеличества. Спустя восѳмь дѣтъ, эта ыонаршая милооть была удвоена. Неприхотливому, одинокому человѣку теаерьне о. чемъбыло заботиться. Онъ и погрузился въ свою поэтическуюлѣнь. Одна и та желѣстница, мимо Крылова, вела иаверхъ въ квартиру Гнѣдича. Удобство сообщенія, холостая жизнь обоихъ, любовь къ литературѣ и, равныя отношенія къ гостепріимному дону Олениныхъ тѣсно связали поэтовъ, хотя во многомъ великая была разница въ ихъ личности. Умоыъ своимъ, всегда сосредоточеннымъ и дальновиднымъ, сердцеыъ опытнымъ и охлажденнымъ, характероыъбезпечнымъи скрытнымъ, жизнію недѣятельною и неопрятною, ііріемами простымии чуждыми свѣтскоети, Крыловъ иредставлялъ совершенную противоположность Гнѣдичу, который до многаго додуыывался медленно и не всегда вѣрно, увлекадся добрымъ и довѣрчивьшъ чувствомъ, любилъ во всемъ порядокъ и щеголеватость, старадся выказать знатока общественныхъ приличій и часто поддавался влеченію самолюбія. Это, впрочемъ, не мѣшало каждому изъ нихъ сознавать въ другомъ истинное его достоинство. Они вѣрили вкусу одинъ другого и взаимно совѣтовались въ сомнительныхъ случаяхъ. Гнѣдичъ выше bcqto ставилъ здравый смыслъ и несомнѣнный талантъ Крылова, который цѣнилъ благородное предпріятіе своего товарища, его добросовѣстность въ испол- ^ненін важнаго дѣла и саыую начитанность, пріобрѣтенную имъвъ иродолженіе долгодѣтняго труда. Несходство духовное отражалось и на ихъ чтеніи стиховъ. У Гнѣдича экзаметры его текли изъ устъ медленно, глухо, размѣренно и нрининали въ самыхъпатетическихъмѣстахъ выраженіе заученное. Но вообще эта метода, созданная Гнѣдичемъ, небыла ни смѣшна, ни противоестественна. Она обдичала въ немъ страстнагохудожника, который возвелъ свое искусство на высокую степень обработанности. Крыловъ нсе.басни свои какъ бы не читалъ, а нересказывалъ со всею граціею простодушія и безъ искусственности. Въ голосѣ его слышались всѣ перѳливы самыхъ предметовъ, такъ что чтеніе его можно было принять за продолженіе самаго разговора, которымъ онъ занималъ до тѣхъ поръ свое общество. Олужащіе въ Императорской Публичной Библіотекѣ обыкновенно дежурятъ по очереди, оставаясъ въ ней цѣлыя сутки. Крыловъ никогда не добивался, чтобы нолучить льготу въ этой обязанностй, хотя легко могъ дойти до того и, конечно, былъ въ нравѣ не только но своему таланту, но и по дѣтамъ своимъ. Обязанность дежурства тяготила каждаго библіотекаряевъ дѣтніе жары, когда ни читателей, ни ваашыхъ дѣлъ не было. Гнѣдичъ, видимо, становился тогда нетерпѣливымъ и приходилъ въ дурное расположеніе духа. Чтобы освѣжиться отъ духоты комнатъ, онъ выходилъ на просторный дворъ и прохаживался въ тѣнй. Ежелй изъ знакомыхъ приходилъ кто къ нему и спрашивалъ, не дежурныйли онъ, Гнѣдичъ не отвѣчалъ словами, а только пальцемъ показывалъ на аннинскій свойкрестъ на шеѣ, заставляя тѣмъ понять утвердительный свой отвѣтъ. Но Крыловъ былъ терпѣливѣе. Онъ преспокойно усаживался съ ногами на диванѣ и убивалъ время за чтеніелъ гдупѣйшихъ романовъ. Нельзя однакоже сказать, чтобы онъ не озабочивался иногда и хлонотамипо обязанностямъ слунібы. Для удобнѣйшаго размѣщенія и безостановочной выдачи брошюръ, которыхъ въ русскомъ отдѣленіи въ новѣйшее время оказалось гораздо бодѣе, нежели книгъ, Крыловъ придумалъ фигуры въ формѣ толстыхъ книгъ и разложилъ въ нихъ по авторамъ детучія издѣлія книжной промышленности. Особенно началъ хдопотать онъ по своей доджности, когда опредѣдился къ нему въ цомощнлки ■ баронъ Дельвигъ, столь же безпечный чиновникъ, сколько былъ онъ безпечнымъ поэтомъ. Крыловъ скоро догадался, что прошди для него счастливые годы, какими онъ былъ обязанъ смышлености и трудолюбію Сопикова. Это однакоже ле довело до ссорыч двухъ поэтовъ, равно лѣнивыхъ, но равно и уважавшихъ другъ въ другѣ истинное дарованіе. По возможности они кое-какъ несли вмѣстѣ общее бремя.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4