— 193 — тому что были охотяицы до рыбной ловли. Въ одну минуту запряглж двое длинныхъ дрогъ: на однѣхъ сѣлъ дѣдушка съ бабушкой, посадивъ промежъ себя единственнагосвоего наслѣдника, драгоцѣнную отрасль древняго своего дворянскаго рода; на другихъ дрогахъ помѣстились три тетки и парень Николашка Рузанъ, взятый для того, чтобъ нарыть въ плотипѣ червяковъ и насаживать ими удочки у барышень. На мельницѣ бабушкѣ принесли скамейку, и она усѣлась въ тѣни мельничнаго амбара, неподалеку отъ кауза, около котораго удили ея меньшія дочери, а старшая, Елисавета Отепановна, скодько изъ угожденія къ отцу, столько и по собственному расположенію къ хозяйству, шшла сі Степаномъ Михайловичемъ осиатривать мельницу и толчею. Малолѣтній сынокъ то смотрѣлъ, какъ удятъ рыбу сестры(самомуему удить на глубокихъ мѣстахъ еще не позволяли), то иградъ около матери, которая не спускала съ него гдазъ, боясь, чтобъ ребенокъ не свалшся какъ-нибудь въ воду. Оба камня мололи: однимъобдиралипшеницу для господскаго стола, а на другоыъ мололи завозную рожь; толчея толкла просо. Дѣдушка былъ знатокъ всякаго хозяйствѳннаго дѣла; онъ хорошо разумѣлъ мельничный уставъ и толковалъ своей умной и понятливой дочери всѣ тонкости этого дѣла. Онъ мигомъ ..увидѣлъ всѣ недостатки въ снастяхъ илн ошибки въ уставѣ жернововъ: одинъ изъ ннхъ приказалъ опустить на ползарубки, и мука пошла мельче, чѣмъ помолецъ былъ очень доволенъ; на другомъ поставѣ. по слуху угадалъ, что одна цѣвка въ шестернѣ начала подтираться; онъ приказалъ запереть воду; мельникъ Болтуненокъ соскочилъ внизъ, осмотрѣлъ и ощупалъ шестерню и сказалъ: «Правда твоя, батюшка Стенанъ Михайловичъ! одна цѣвка маленько пообтерлась». —«То-то маленько», безъ всякаго неудовольствія возразилъ дѣдушка; «кабы я не пришелъ, такъ шестерня-тобы ночью сломалась».—«Виноватъ, Степанъ Михайловичъ, не доглядѣлъ», — «Ну, Богъ прбститъ; давай новую шестерню, а у старой подтертую Галаховъ. Хрестоматія. Т. I. цѣвку перемѣнить, да чтобы новая была не толще, не тоньше другихъ—въ этомъ вся штука». Сейчасъ принесли новую шестерню, зараніе прилаженную и пробованную, вставили на мѣсто прежней, смазали, гдѣ надобно, дегтемъ, пустили воду не вдругъ, а понемногу (тоже по приказанію дѣдушки), —и запѣлъ, замололъ жерновъ безъ перебоя, безъ стука, а плавно и ровно. Потомъ пошелъ дѣдушка съ своей дочерью на толчею, захватилъ изъ ступы горсть толченаго проса, обдулъ его на ладони и сказалъ помолыцику, знакомому мордвину: «Чего смотришь, сосѣдъ Васюха? Видишь, ни одного неотолченаго зернышка нѣтъ. Вѣдь перепустишь, такъ пшена-то будетъ меныпе». Васюха самъ попробовалъ и самъ увидѣлъ, что дѣдушка говорилъ правду; сказалъ спасибо, поклонился, то-есть кивнулъ головой, и побѣжалъ заперетъ воду. Оттуда прошелъ дѣдушка съ своей ученицейна птичный дворъ; тамъвсенашелъ въ отличномъ порядкѣ: гусей, утокъ, индѣекъ и куръ . было ведикое множество, и за всѣмъ смотрѣла одна пожилая баба съ внучкой. Въ знакъ Особенной милости, дѣдушка далъ обѣимъ поцѣловать ручку и приказалъ, сверхъ мѣсячйны, выдавать птичницѣ ежемѣсячно по полупуду пшеничной муки на пироги. Весело воротился Степанъ Михайловичъ къ Аринѣ Васильевнѣ; всѣмъ' былъ онъ доволенъ: и дочь понятиа,' и мельница хорошо мелетъ, и птичница Татьяна Горожана хорошо смотритъ за птицею. Жаръ давно свалйлъ, прохлада отъ воды умножала прохладу отъ наступающаго вечера, длинная туча пыли шла по дорогѣ и приближалась къ деревнѣ, слышалось въ ней блеянье и мычанье стада, опускалось за крутую гору потухающее солнце. Стоя на плотинѣ, любовался Степанъ Михайловичъ на широкій прудъ, какъ зеркало неподвижно лежавшій въ отлогихъ берегахъ своихъ; рыба играла и піескалась безпрестанно; но дѣдушка не былъ рыбакомъ. «Пора, Ариша, домой; староста, чай, ждетъ меня», сказалъ онъ. Меньшія дочери, видя его въ веселомъ расположеніи, стали просить позволенія 13
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4