— 192 — душка хлебалъ деревянной ложкой, потому что серебряная обжигала ему губы; за ними слѣдовала ботвинья со льдомъ, съ прозрачнымъ бадыкомъ, желтой, какъ воскъ, еоленой осетриной и съ чищенными раками, и тому подобныя легкія блюда. Все это запивалосьдоыашней брагой и квасомъ, также со льдомъ. Обѣдъ былъ превеселый. Всѣ говорили і-ромко, шутили, смѣялись; но бывали обѣды, которые проходили въ страшной тишинѣ и безмолвномъ ожиданіи какой-нибудь вспышки. Всѣ дворовые мальчишки и дѣвчонки знали, что старый баринъ весело кушаетъ, и всѣ набились въ залу за подачками;дѣдушка щедро одѣлялъ всѣхъ, потому что кушанья готовилось впятеро болѣе, чѣмъ было нужно. Послѣ обѣда онъ сейчасъ легь спать. Вымахали мухъ изъ полога, опустили его надъ дѣдушкой, подтыкали кругомъ края подъ перину; скоро сильный храпъ возвѣстилъ, что хозяинъ спитъ богатырскимъ сномъ. Всѣ разошлись по своимъ мѣстамъ также отдыхать. Мазанъ и Танайченокъ, предварительно пообѣдавъ и наглотавшись объѣдковъ отъ барсЕаго стола, также растянулись на полу въ передней, у самой двери въ дѣдушкину горницу. Они спади и до обѣда, но и теперь не замедлили заснуть; тодько духота и упѳка отъ соднца, ярко свѣтившаго въ окна, скоро ихъ разбудила. Отъ сна и отъ жара пересохло у нихъ въ горлѣ, захотѣдось имъ прохдадить горячія гортани госнодской бражкой съ дедкомъ, и вотъ на какую штуку пустились дерзкіе дежебоки: въ непритворенную дверь достали они дѣдушкпнъ хадатъ и колпакъ, лежавшіе на студѣ у самой двери. Танайченокънадѣлъ на себя барскоеплатье и сѣлъ на крыльцо, а Мазанъ нобѣжадъ со жбаномъ на ногребъ, разбудилъ ключницу, которая, какъ и всѣ въ домѣ, спада мертвымъ сномъ, требовалъ носкорѣе нроснувшемусябарину студеной брага, и когда ключница изъявила сомнѣніе,- нроснулся ли баринъ,—Мазанъ указадъ ей на фигуру Танайченка, сидящаго на крыдьцѣ въ халатѣ и колпакѣ; нацѣдили браги, положили дьду,—проворно побѣжадъМазанъсъдобычей. Жбанъ выпиди но-братски, положили хадатъ и колнакъ на старое мѣсто, и цѣлый часъ еще дожидались, пока проснется дѣдупі'- ка. Еще веселѣе утрешняго нроснулся баринъ, и первое его сдово было: «Студеной бражки». Перепугадисьлакеи: Танайченокъ побѣжадъ къ ключницѣ, которая сейчасъ догадалась, что первый жбанъ выпили они сами; она отнустила пойда, но вслѣдъ за посданнымъ сама подошда къ крыльцу, на которомъ сидѣлъ уже въ халатѣ настоящій баринъ. Съ первыхъ словъ обманъ открылся, и дрожащіе отъ страха Мазанъ и Танайченокъ новалились барину въ ноги, и что жъ, вы думаете, сдѣлалъ дѣдушка?.. Расхохотадся, носладъ за Арйшей и дочерьмии, громко смѣясь, разсказадъ имъ всю продѣлку своихъ слугъ. Отдохнули бѣдняги отъ страха, и даже одинъ изъ нихъ улыбнудся. Степанъ Михайловичъ замѣтидъ и чуть-чуть не разсердидся; брови его уже начали морщиться, но въ его душѣ такъ много было тихаго спокойствія отъ цѣлаго веседаго дня, что лобъ его, разгдадился, и, грозно взглянувъ, онъ сказалъ: «Ну, Богъ нроститъна этотъ разъ, но. если въ другой...» договаривать быдо не нужно, Онъ проснудся часу въ пятомъ поиолудни и, послѣ студеной бражки, несмотря на падящій зной, скоро захотѣлъ накушаться чаю, вѣруя, что горячее питье уменьшаетъ тягость жара. Онъ еходилъ тодько искупаться въ прохладномъ Бугурусланѣ, проуекавпіемъ подъ окнами дома, и, воротясь, нашедъ всю свою семью, ожидающую его у того же чайнаго стола, поставленнаго въ тѣни, съ тѣмъ же кипящимъ чайникомъ-самоваромъ и съ тою же Аксюткою. Накушавшись досыта любимаго потогоннаго напитка съ густымв сливками и толстыми подрумянившимися ыѣнками, дѣдушка преддожидъ всѣмъ ѣхать для прогудки на медьницу. Разумѣется, веѣ съ радостію согласились, и двѣ тетки мои, Адександра и Татьяна Степановны, взяли съ собой удочки, по-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4