— 191 — Накушавпшсь чаю и поговоря о всякой всячинѣ съ своей семьей, дѣдушка собрался въ поле. Онъ уже давно ска- ^алъ Мазану: «Лошадь!» и старый бурый меринъ, запряженныйвъ длинныя крестьянскія дроги или роспуски, чрезвычайно покойныя, переплетенныячастою веревочной рѣшеткою, съ длиннымъ дубкомъ посрединѣ, Еакрытымъ войлокомъ, уже стоялъ у крыльца. Еонюхъ Спиридонъ сидѣлъ кучеромъ въ незатѣйливомъ костюмѣ, то-есть просто въ одной рубахѣ, босикомъ, нодпоясанный шерстянымъ тесемочнымъ краснымъ поясомъ, на которомъ висѣлъ ключъ и мѣдный гребень. Въ предыдущій разъ Спиридонъ ѣздилъ въ такую же экспедицію даже безъ шляпы; но дѣдушка побранилъ его за то, и на этотъ разъ онъ приготовилъ себѣ что-то въ родѣ шапки, сплетеннойизъ жирокихъ лыкъ; дѣдушка посмѣялся надъ его шлычкоц и, надѣвъ полевой кафтанъ изъ небѣленаго домашняго холста да картузъ, и подостлавъ подъ себя про 'запасъ отъ дождя армякъ, сѣлъ на дроги. Спиридонъ такжеподложилъподъсебясложенныйвтрое свой обыкновенный зипунъ изъ крестьянскаго бѣлаго сукна, но окрашенный въ ярко-красный цвѣтъ марены, которой много родалось въ поляхъ. Этотъ красный цвѣтъ быдъ въ такомъ употребленіи у стариковъ, что, багровскихъ дворовыхъ со- «ѣди звали «маренникамй»; я самъ слыхалъ это прозвище, лѣтъ пятнадцать послѣ смерти дѣдушкн. Въ иолѣ Степанъ Михайловичъ былъ всѣмъ доволенъ. Онъ ■осмотрѣлъ отцвѣтавшую рожь,_ которая, еъ человѣка вышиною, стояла какъ стѣна; дулъ легкій вѣтерокъ, й синія волны ходили по ней, то свѣтлѣе, то темнѣе отражаясь на солнцѣ. Любо было глядѣть хозяину ла такое поле! Дѣдушка объѣхалъ молодые овсы, полбы и всѣ яровые хлѣба; потомъ отправился въ паровое поле и приказалъ возить себя взадъ ж впередъ по вспареннымъ десятинамъ. Это былъ его обыкновенный способъ узнавать доброту пашни: всякая цѣлизна, всякое нетронутое сохою мѣстечко сёйчасъ встряхивало качкія дроги, и еслидѣдушка ■бывалъ не въ духѣ, то на такомъ мѣстѣ втыкалъ палочку идн прутикъ, посылалъ за старостой, если его не было съ нимъ, и расправапроизводилась немедленно. Въ этотъ разъ все шло благополучно; можетъ-быть, и попадались цѣлизны, только Степанъ Михайловичъ ихъ не замѣчалъ или не хотѣлъ замѣтить. Онъ заглянулъ также на мѣста степныхъсѣнокосовъ и полюбовался густой, высокой травой, которую черезънѣсколько днейнадо было косить. Онъ побывалъи на крестьянскихъполяхъ, чтобы знать самому, у кого уродился хлѣбъ хорошо и у кого плохо, даже паръ крестьянскій объѣхалъ и попробовалъ, все замѣтилъ и ничего не забылъ. Проѣзжая черезъ залежи и увидѣвъ поспѣвавшую клубнику, дѣдушка остановилса и, съ помощью Мазана, набралъ большую кисть крупныхъ, чудныхъ ягодъ и повезъ домой своей Аришѣ. Нёсмотря на жаръ, онъ проѣздилъ почти до полденъ. Только завидѣли спускающіяся съ горы дѣдушкины дроги—• кушанье уже стояло на столѣ, и вся семья ожидала хозяина на крыльцѣ. «Ну, Ариша», весело сказалъ дѣдужка, «какіе хлѣба даетъ намъ Богъ! Вѳлика милостьГосподня! А вотъ тебѣ и клубничка». Бабушка растаяла отъ радости. «Наполовину поспѣла», продолжалъ онъ: «съ завтрашняго дня посылать по ягоды». Говоря эти слова, онъ входидъ въ переднюю; запахъ горячихъ щей нессяему навстрѣчу изъ залы. «А. готово!» еще веселѣе сказалъ Степанъ Михайловичъ: «спасибо»; и, не заходя въ свою комнату, прямо прошелъ въ залу и сѣлъ за столъ. Надобно сказать, что у дѣдушки былъ обычай: когда онъ возвращался съ поля, рано или поздно,—чтобъ кушанье стояло на столѣ, и, Боже сохрани, если прозѣваютъ его возвращеніе и не успѣютъ подать обѣда! Бывали примѣры, что отъ этого происходиди печальныя послѣдствія. Но въ этотъблаженныйдень всешло, какъпо маслу, все удавалось. Здоровенный дворовый парень, Николка Рузанъ, сталъ за дѣдушкой съ цѣлымъ сучкомъ березы, чтобы обмахивать его отъ мухъ. Горячія щи, отъ которыхъ русскій человѣкъ не откаясется въ самые падящіе жары, дѣ-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4