— 190 — били перенела въ поляхъ; надсѣдаясь, хрипло кричаливъ кустахъ дергуны; подсвистыванье погонышей, такованьѳ и блеянье дикаго барашка неелись съ ближняго болота; варакушки взапуски передразнивалисоловьевъ, —выкатывалось изъзагорыяркое солнде!.. Задымилиськрестьяянскія избы, погнулись по вѣтру сизые етолбы дыма, точно вереница рѣчныхъ судовъ выкинула свои флаги; потянулись ыужички въ поле... захотѣлось дѣдушкѣ умыться студенойводою и потомъ наииться чаю. Разбудилъ онъ безобразно спавшихъ слугъ своихъ. Повскакали они,какъполоумные, въ испугѣ, но веселый годосъ Степана Михайловича скоро ободрилъ ихъ: «Мазанъ, умываться! Танайченокъ, буднть Аксютку и барыню, —чаю!» Не нужно было повторять приказаній: неуклюжій Мазанъ уже летѣлъ со всѣхъ ногъ съ мѣднышъ, сзѣтлымъ рукомойникомъ на родникъ за водою, а проворный Танайченокъ разбудилъ некрасивую Аксютку, которая, поправляя свалившійся на бокъ платокъ, уже будила старую, дородную барыню Арину Васильевну. Въ нѣсколько минутъ весь домъ былъ на ногахъ, и всѣ уже знали, что старый баринь про- «нулся веселъ. Черезъ четверть часа стоялъ у крыльца столъ, накрытый бѣлою браною скатерткой домашняго издѣлья, кипѣлъ самоваръ въ видѣ огромнаго нѣднаго чайника, суетилась около него Аксютка, и здоровалась старая барыня, Арина Васильевна, съ Степаномъ Михайловичемъ, не охая и не стоная, что было нужно въ иное утро, a весело и гроыко спрашивала его о здоровьѣ: «какъ почивалъ, и что во снѣ видѣлъ?» Ласково ноздоровался дѣдушка съ своей супругой и назвалъ ее Аришей; онъ никогда не цѣловалъ ея руки, a свою давалъ цѣловать въ знакъ милости. Арина Васильевна расцвѣла и помолодѣла: куда дѣвалась ея тучность и неуклюжесть! Сейчасъ принесла скамеечку и усѣлась возлѣ дѣдушки на крыльцѣ, чего никогда не смѣла дѣлать, если онъ неласково встрѣчалъ ее. —«Наньемся-ка вмѣстѣ чайку, Ариша!» заговорилъ Степанъ Михайловичъ, «нокуда не жарко. Хотя снать было душно, а спалъя крѣпко, такъ что и сны всѣ заспалъ. Ну, а ты?» Такойвопросъ былъ необыкновеннаяласка, и бабушка поснѣшно отвѣчала, что которую ночь Стенанъ Михайловичъ хорошо почиваетъ, ту и она хорошо спитъ; но что Танюшавсю ночь металась. Танюша была меньШая дочь, и старикъ любилъ еебольше другвхъ дочерей, какъ это часто случается; онъ обезнокоидся такими словами и не нриказалъ будить Танюшу до тѣхъ поръ, нокуда сама не нроснется. Татьяну Степановну разбудили вмѣстѣ съ Александрой и Елисаветой Степановнами, и она уже одѣлась; но объ этомъ сказать не осмѣлились. Танюша нроворно раздѣдась, легла въ постель, велѣла затворить ставни въ своей горницѣ, и хотя заснуть не могла, но нролежала въ потемкахъ часа два: дѣдушка осталея доволенъ, что Танюша хорошо выспалась. Единственнаго сынка, которому было девять дѣтъ, никогда не будили рано. Старшія дочери явились немедленно; Стенанъ Михайловичъ ласково далъ имъ поцѣловать руку и назвалъ одну Лизанькой, а другую Лексаней. Обѣ были очень неглупы; Адександра же соединяда съ хитрымъ умомъ отцовскую живость и вспыдьчивость, но добрыхъ свойствъ его не имѣла. Бабушка была женщина самаяпростаяи находидась въ нодномъ распоряженіи у своихъ дочерей; если йногда она осмѣливалась хитрить съ Степаномъ Михайловичемъ, то единственно по ихъ наущенію, что, по неумѣныо, рѣдко проходило ей даромъ и что старикъ зналъ наизусть; онъ зналъ и то, что дочери готовы обмануть его при всякомъ удобномъ случаѣ, и тодько отъ скуки или для сохраненія собственнаго нокоя, разумѣется, будучи въ хорошемъ расподоженіи духа, позволядъ имъ думать, что онѣ надуваютъ его; при первой же вспышкѣ все это высказывалъ имъ безъ пощады, въ самыхъ нецеремонныхъ выраженіяхъ, а йногда и бивалъ;'но дочери, какъ настоящія Еввины внучки, не унывали: нроходилъчасъ гнѣва, прояснядось лицо отца, и овѣ сейчасъ принимались за свои хитрые планы и нерѣдко уснѣвали.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4