— 188 — нымъ, которыхъ онъ и прочитать не умѣетъ; тутъ не доплачиваютъ ему самому, а онъ не дастъ тожу, что ему сіѣдуетъ, да того гляди, срокъ пропуститъ, и поминай, какъ звали, денежки; тамъ требуютъ по какой-то торговой сдѣдкѣ дяданой пять тысячъ; а расчетъ, говорятъ, будеть черззъ годъ со днемъ; на все, говорятъ, торговые сроки положеиы; а тамъ, гляди, приказчикъ пропалъ, сбѣжалъ, спустявпш товаръ sa всѣ четыре стороны, да и деньгя съ собою снесъ, — словомъ, пошла бѣда, растворяй ворота. Еакъ запьетъ мой Тямоѳеичъ съ горя, да мѳртвую чадіу, ударивъ свою плисовую шапку оземь, такъ у него все кругомъ пошло, ровяо на ннточкѣ, и rope отлегло отъ ^ердца, я тужнть поза- <5ыля>. , Однако это плохое средство сбывать заботу, потому что сбудешь еѳ ненадолго, а развѣ только накопяшь, да еще и въ ростъ пустишь, и съ легкой руки разживешься, разбогатѣешь горемъ, тугой и нужей нуще прѳжняго. Сталась такая прнтча и надъ Тямоѳеичемъ. И не винокуръ, говориди насмѣхъ ростовцы, а прокуряль все! сколько растащяли, сколько безъ счету пропало, сколько і оть недогляда, а сколько и саиъ пропустялъ въ неяаеытяую утробу свою, да распотчевадъ, угощая міръ—не знаемъ мы этого, да, чай, и никто не знаетъ, потому что някто, ниже самъ Тяиоѳеячъ, счетовъ этихъ не сводилъ. Знаемъ только, что когда бѣднякъ воротялся разъ мертвецки пьяный въ хоролы 'Своя, уснулъ гдѣ-то на полу, нокинувъ свѣчу, и зажегъ свой домъ, я когда домъ этотъ сгорѣлъ благополучно, то вытащили нзъ него одного только хозяина, и то въ оборванномъ кафтанѣ, а болѣе у него за душой не осталось ничего. Все прожилъ, а остаткя сжегь до копейкя. Горько йыло нохмелье бѣдному Тимо- «еячу, это нравда; но какъ ня горько, a все-таки онъ вздохнулъ вольнѣе, чѣмъ вздыхалъ съ самаго пріѣзда въ Ростовъ; горько, а на душѣ легкоі «Не станутъ теребить теперь», нодумалъ Тиігоѳеичъ, «не станутъ обкрадывать кругомъ, не стану и я уялачивать, Богъ вѣсть, чыг заемныя нясьма, да я не стаяу пить больше; кончено все, ровяо сонъ тяжелый съ плечъ свалялся. Эгя деяьгя пряшлн какія-то шальныя», нодумалъ онъ, «не нами нажято, такъ не наыъ идосталось». Плюнулъ Тяиоѳеичъ, да и ношелъ. А пошедпш, нанялся онъ въ работ-, ники къ блннщику, жялъ у него хорошо и честно годовъ пять; заработалъ неболыпія деньгя—да трудовыя, а потому и сберзгъ ихъ; воротялся подъ старость на родину, и самъ сталъ промышлять тамъ тѣмъ же ремесломъ, Какъ утро, бывало, такъ Тимоѳеичъ идетъ по гостиному ряду въ нестромъ сятцевомъ фартукѣ, съ лоткомъ на головѣ, и припѣваетъ: «у насъ блнны, у насъ горячи— и денежкя быля, да въ Ростовѣ сплылй: блнны горячи!» Всѣ зяади Тямоѳѳича, всѣ любиля его, какъ стараго друга, разбирая у него блнны, я слушали поговорки: тамъ онъ живетъ и понынѣ и богатства у Бога не проситъ. Даль. 83. Добрый день Степана Михайловича. Въ исходѣ іюня стояли уже снльные жары. Послѣ душной ночя, потяяулъ на разсвѣтѣ восточный, свѣжій вѣтерокъ, всегда уяадающій, когда обогрѣетъ солнце. На восходѣ его проснулся дѣдушка. Жарко было ему спать въ небольшой горняцѣ, хотя съ поднятымъ на всю подставку подъемомъ старянной оконной рамы съ мелкимъ переплетомъ, но зато въ пологу пзъ домашней рѣХинкя. Предосторожность необходимая: безъ полога заѣля бы его злые комарыи не далиусауть. Роями носились и тыкалясь длннньшн жалами своими въ тонкую преграду крылатые музыканты и всю яочь нѣли ему докучныя серенады. Омѣшно сказать, a грѣхъ утаить, что я люблю дискантовый пискъ и даже кусанье комаровъ: въ нихъ слышяо мнѣ знойное лѣто, роскошныя безсонныя ночи, берега Вугуруслана, обросшіе зелеными кустами, изъ которыхъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4