—лы себѣ чуждымъ; онъ- былъ сынъ всемірной цивилизаціи. Качество русскаго и качество европейца не были въ немъ двумя чуждыми, другъ друга не знавшими силами, или двумя противными тяготѣніями; они не только не ссорились въ немъ, не только не отнимали другъ у друга мѣста, но были, какъ и слѣдуетъ, одною н тою же силой, и онъ былъ весь русскій въ своемъ европейскомъ качествѣ, онъ былъ весь евронеецъ въ своемъ русскомъ чувствѣ. Онъ сходилъ во глубины нашего прошедшаго, изъ забытыхъ- архивовъ воскресилъ онъ для русскаго народа память его давняго, темнаго минувшаго; но онъ остался сыномъ своей эіюхи, и корни прошедшаго любилъ онъ въ цвѣтѣ настоящаго. Никто изъ его сверстниковъ не сдѣлалъ такъ много для русской народности, но онъ не былъ доктринеромъ какой-либо народной школы. Кто болѣе его любилъ Россію, кто былъ ревнивѣе къ ея достоинству, величію и чести? Въ комъ чище и сильнѣе горѣяо святое пламя натріотизма? И, однако, никто изъ современныхъ ему дѣятелей не былъ болѣе его предметомъ слѣной вражды доктринеровъ народности, полагавшихъ ея силу въ скованныхъ ими саыими «шаропихахъ» и «мокроступахъ». Въ немъ жило на все отзывавшееся поэтическое чувство, и въ то же время онъ былъ высоко одаренъ здравымъ смысломъ дѣйствительности, и воображеніе мирилось въ немъ съ ясностію трезваго разума. Въ вѣкъ вольнодумства и отрицанія онъ былъ христіанинъ, искренно и глубоко убѣжденный, но религіозное чувство было свободно въ немъ отъ фанатизмаи нетерпимости, и онъ умѣлъ отличить существенное отъ случайнаго, внутреннее отъ внѣшняго. Человѣкъ свѣтскаго образованія, онъ являетъ собою ноучительный примѣръ постояннаго, упорнаго и усидчиваго труда; не будучи ученымъ, ни по приготовленію, ни по призванію, онъ въ себѣ являетъ намъ образецъ изслѣдователя, который не останавливаетеяпередъ трудностями, и это въ то время, когда дѣло- науки въ Россіи было еще такъ скудно и слабо. Онъ былъ писатель, доводившій свое выраженіе до классическоЖ оконченности. Онъ былъ политическимъдѣятелемъ, хотя и не находился на офиціальныхъ поприщахъ государственной службы. Несмотря на то, что его время представляло мало условій для политическаго образованія, онъ обладалъ удивительно зрѣлымъ политическимъ умомъг, который онъ воспиталъ и укрѣпилъ евоими историческимиученіями. Онъ небылъ придворнымъ, но находился въ самыхъ близкихъ, можно сказать, дружеекихъ отношеніяхъ къ членамъ царской семьи и къ самому государю, который съ нимъпереписывался. Его переписка съ имлератбромъ Александромъ Павловичемъ, императрицею Елисавѳтой Алексѣевною и великою княгинеіб БкатериноюПавловною исполненаудивительнойискренности, простоты и человѣчности. И, конечно, изъчисла людей, самыхъ приближенныхъ къимператору, никто не былъ преданъ емуболѣе Карамзина, но никакого рабодѣпства ни въ дѣйствіяхъ, ни въ словахъего. Чувство подданнаго въ Еарамзинѣ, этомъ свѣтломъ представителѣ нашей народности, не было чувствомъ раба. Благоговѣя передъ святынею верховной вла~ сти, глубоко чувствуя и ясно разумѣя силзг семейныхъ, общественныхъи государственныхъ уставовъ, Карамзинъ нредставляетъ собечо образецъ характеравъ высокой сіепени независимаго и благороднаго. Онъ. разумѣлъ всю цѣну порядка, но іочпо такъ же понималъ онъ и цѣну свободы, в одно понималъ въ другомъ. Никто болѣе его не былъ чуждъ того поверхностнаго и иошлаго либерализма, который служитъ вѣрнымъ нризнакомъ умственной незрѣлости людей и политической незрѣлости обществъ; зато и никто болѣе его необладалъ тѣмъ евятымъ инстинктомъ свободы, безъ котораго человѣкъ не можетъимѣть никакого нравственнаго достоинства. Независимость его характера восходила до гражданскаго мужества. ЖштоШ81. Суворовъ. Чтобы постигпуть личпость, столь оригинальную и своеобразяую, необходимо»
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4