— 178 соверженная неправда. Конечно, Карамзинъ не всѣ явленіяпонималъ так^ какъ ихъ теаерь донимаютъ; да все ли хорошо понимаютъ его возражатели, такъ ли они безошибочны, какъ это многимъ кажется? He надо забывать, какой громадныйтрудъ принялъ на себя Карамзинъ икакъ онъ много сдѣлалъ, и много сдѣлалъ именно потому, что любидъ. Положимъ, что въ свои лица онъ влагалъ кое-что свое, и что теперь исторія старается и должна стараться представлять то, что было, а не то, что могло быть; но это теперь. А если мы вспомнимъ, что Карамзинъ нервый оживпдъ столько лицъ, которыя до него казались мрачными тѣнями, и оживилъ именно потому, что въ силусвоего патріотическаго чувства отказался отъ прежней мысли сократить древнюю исторію, то и этотъ упрекъ долженъзамереть. Саыъ Карамзинъ хорошо понималъ, что первое требованіе отъ историка есть истина. «Не дозволяя себѣ никакихъ изобрѣтеній», говоритъ онъ, «я искалъ выраженій въ умѣ моемъ, а мыслей единственно въ памятникахъ: искалъ духа и жизни въ тлѣющихъ хартіяхъ», и, прибавимъ отъ себя, нашелъ. Но въ пониманіи прошлаго ничто не дается сразу; истина не бываетъ абсолютною: ея достигаютъ постепенно, и каждое новое поколѣніе прикдадываетъ свое къ наслѣдству отцовъ. Цѣлостность, единство труда Карамзина сказалиеь въ его заглавіи: «Исторія Государства Россійскаго». Исторія государства — вотъ главный прѳдметъ этого- труда. Государственное единство, по Карамзнну, ключъ ко всей русской исторіи. Государство это создалось умомъ и талантомъ московскихъ князей и въ особенностиІоанна Ш. Говорятъ, что Карамзинъ идеализировалъ московское государство, идеализировалъ въ особенности Іоанна, поставидъ его даже выше Петра. Правда, но могь ли онъ представлять иначе, исходя изъ той мысли, что переворотъ Петра былъ насильственлый; a no крутости мѣръ Петровыхъ, онъ инымъ и. не могъ представиться въ то время, когда еще не знади многихъ источниковъ, и когда было много людей. именно за то п прославлявшихъ Петра и даже поставлявшихъ все свое чедовѣческое достоинство во внѣшнемъ европеизмѣ. Развѣ не могло тогда приттй въ годову: да стоитъ ли эта внѣіпность такихъ. жертвъ? Къ такой мысли Карамзинъ пришелъ не нервый: изъ историковъ ея держался Болтинъ. Выводъ изъ этого , былъ ясенъ: Іоаннъ не измѣнилъ обычаевъ, а поставилъ государство на высшую степень; стадо-быть, Іоаннъ выше Петра. На этомъ Карамзинъ и остановился. То же слѣдуетъ замѣтить и объ идеализированіи Московскаго Государства: первое, что поражаетъ изслѣдователя, это бдестящая обстановка, и она, естественно, доджна поразить. Положимъ, что государственное единство есть единство внѣшнее: но уяснили ди мы себѣ и теперь сущность внутренняго единства русекаго народа, которое сказывается на нашихъ глазахъ (напримѣръ, въ галичанахъ)? Прежде она сказывадась въ стремленіи къ единовѣрной Москвѣ Малороссіи, сначада одного бѳрега, а потомъ другого. а передъ ними еще въ новго- • родцахъ, шедшихъ на судъ въ Москву и ни за что не хотѣвшихъ покориться литовскому ішролю. Факты мы знаемъ, какъ зналъ ихъ Карамзинъ, но существенное пониманіе тайны народной жизни еще далеко. Внѣшнѳе единство, приданное русской исторіи Карамзиныиъ, пытались замѣнить внутреннимъ: смѣною началъ и т. п. Конечно, послѣ Карамзина есть нѣкотороѳ движеніе впередъ и въ этомъ отношеніи; но съ другой стороны вопросъ едва ли не запутался еще болѣе. Карамзинъ былъ правъ. Онъ, «пройдя всго эту длинную дорогу, видѣлъ многое направо и налѣво, требующее изысканій и поясненій, но долженъ былъ оставлять до времени», (Собственныя его слова, сказанныя М. П. Погодину въ 1826 г.). А болыпая дорога дежитъ именно тамъ, гдѣ онъ ее искалъ. Исторію государства можно было написать; исторію народа писать было рано, да рано и теперь. Ярко выставить эту сторонурусской исторіи —собираніе русской земли—было болыпою заслугою передъ наукой, да и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4