— 169 — пріобрѣдъ книгу, которая должна посвятять его въ таинства стихотворства и дать ему возможность самому сдѣлаться поэтомъ, и сверхь того у него очутилась лодъ руками цѣлая библіотека! Это было для него счастіемъ, блаженствомъ! Онъ лзбавился отъ необходимости перечитывать однѣ и тѣ же книги; цѣлый новый міръ открылся передъ нимъ, и онъ бросился въ него со всѣмъ жаромъ, со Бсею жадностью нестерпимагоголода, и безъ разбору пожиралъ чтеніемъ и хорошее, и дурное. Книги, которыя ему осо- <5енно нравились, онъ, но прочтеніи, покупалъ, и его неболыпая библіотека скоро обогатиласьсочиненіями Жуковскага, Пушісина, Дельвига. Кольцовъ родился для поэзіи, которую «нъ создалъ. Онъ былъ сыномъ народа, въ полномъ значеніи этого слова. Бытъ, среди котораго онъ воспитался и выросъ, бижь тотъ же крестьянскій бытъ, хотя нѣсколько и выше его. Кольцовъ выросъ среди стеией и мужиковъ. Онъ не для фразы, не для краснаго словца, не воображеніемъ, не мечтою, а душою, сердцемъ, кровью любилъ русскую природу, и все хорошее и ирекрасное, что, какъ зародышъ, какъ возможность, живетъ въ натурѣ русскаго селянина. Не на словахъ, а на дѣлѣ сочувствовалъ онъ простому народу въ его горестяхъ, радостяхъ и наслажденіяхъ. Онъ зналъ его бытъ, его яужды, горе и радость, прозу и поэзію его жизни,—зналъ ихъ не по насдышкѣ, не изъ книгъ, не черезъ изученіе, а потому, что самъ и по своей натурѣ, и но своему положенію, былъ виолнѣ русскій чедовѣкъ. Онъ носилъвъ себѣ всѣ элементы русскаго духа, въ особенности—страшную силу въ страданіи и въ наслажденіи, способность бѣшено предаваться и печаШ, и веселію, и, вмѣсто того, чтобы падать подъ бременемъ самаго отчаянія, способность находить въ немъ какое-то буйное, удалое, размашистое уноеніе, a если уже пасть, то спокойно, съ полнымъ ■сознаніемъ своего паденія, не ирибѣгая къ ложнымъ утѣшеніямъ, нѳ ища спасенія въ томъ, чего не нужно было ему въ его лучтіе дни. Въ одной изъ своихъ пѣсенъ онъ жалуется, что у него нѣтъ воли, Чтобъ въ чужой сторонѣ На людей поглядѣть; Чтобъ порой предъ бѣдой 8а себя постоять; Подъ гровой роковой Назадъ шагу не дать, И чтобъ съ горемъ, въ пиру, Быть оъ веселымъ пидомъ; На погибѳпь нтти— Пѣсни пѣть соловьемъ. Нѣтъ, въ томъ не могло не быть такой воли, кто въ столь мощныхъ образахъ могъ выразить свою тоску по такой волѣ... Нельзя было тѣснѣе слить своей жизни съ жизнію народа, какъ это само собою сдѣлалось у Кольцова. Его радовала и умиляла рожь, шумящая спѣдымъ колосомъ, и на чужую ниву смотрѣлъ онъ съ любовію крестьянина, который смотритъ на свое поле, орошенноеего собственнымъ иотомъ. Кольцовъ не былъ земледѣльцемъ, нО урожай былъ для него свѣтлымъ нраздникомъ: прочтите его «Пѣсню пахаря» и «Урожай». Кольцовъ зналъ и любилъ крестьянскій бытъ такъ, какъ онъ есть на самомъ дѣлѣ, не украшая и не поэтизируя его. Поэзію этого быта нашелъ онъ въ самомъ этомъ бытѣ, а не въ риторикѣ, не въ піитикѣ, не въ мечтѣ, даже не въ фантазіи своей, которая давала ему только образы для выраженія уже даннаго ему дѣйствительностью содержанія. И потому въ его пѣсни смѣло вошли и лапти, и рваные кафтаны, и всклоченныя бороды, и старыя онучи —и вся эта грязь превратилась у него въ чистоезолото поэзіи. Любовь играетъ въ его пѣсняхъ болыпую, но далеко не исключительную родь: нѣтъ, въ нихъ вошли и другіе, можетъ-быть, еще болѣе общіе элемеяты, изъ которыхъслагается русскій простонародный бытъ. Мотивъ многяхъ его пѣсенъ составляетъ то нужда и бѣдность, то борьба изъ ко-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4