— 168 — Такимъ образомъ, между степью съ баранами и чтеніемъ съ пріятедемъ, провелъ Кольцовъ три года. Въ это время ему суждено было въ первый разъ узнать несчастіе: онъ липшдся своего друга, умершаго отъ боіѣзни. Горесть Кольцова была глубока и сильна; но онъ не могъ не утѣпшться скоро, нотому что былъ еще слишкомъ молодъ, и въ немъ быдо слишкомъ много жизни, стремленія и отзыва на призывы бытія. Чтеніе сдѣлалось его нрибѣжищемъ отъ горести и утѣшеніемъ въ ней. Послѣ его пріятеля ему осталось нѣсколько десятковъ книгъ, которыя онъ перечитывалъ на свободѣ, и въ городѣ, и въ степи. До сихъ норъ онъ не читалъ стиховъ и не имѣлъ о нихъ никакого нонятія. Вдругъ нечаянно покупаетъ онъ на рынкѣ, за сходную цѣну, сочинѳнія Дмитріева. Въ восторгѣ отъ своей покупки, бѣжитъ онъ съ нею въ садъ и начинаетъ пѣть стихи Дмитріева. Ему казалось, что стихи нельзя читать, но должно ихъ пѣть: такъ заключидъ онъ по пѣснямъ, между которыми и стихами не могъ тотчасъ же не замѣтить близкаго сходства. Гармонія стиха и риѳмы полюбидась Еольцову, хотя онъ и не понималъ, что такое стихъ и въ чемъ состоитъ ѳго отличіе отъ прозы. Многія ньесы онъ заучидъ наизусть, и особенно понравился ему «Ермакъ», Тогда пробудиласьвъ немъ сильная охота самошу слагать такія же звучныя строфы съ риѳмами; но у нѳго не было ни матеріала ддя содержанія, ни умѣнія для формы. Однакожъ, матеріадъ вскорѣ ему представился, и онъ по- своему воспользовался имъ ддя перваго опыта въ стихахъ. Тогда ему было 16 лѣтъ. Одному пзъ его лріятѳлей приснился странный сонъ, новторившійся три ночи сряду. Въ молодыя дѣта всякій сколько - нибудь странный или необыкновениый сонъ имѣетъ для насъ таинственное и пророческое значеніе. Пріятель Кольцова былъ сильно аораженъ своимъ сномъ и разсказадь его Кодьцову, чѣмъ и произвелъ на него такое глубокое впечатлѣніе, что тотъ сейчасъ же рѣшился описать его стихами. Оставшись одинъ, Кольцовъ засѣлъ за дѣло, не имѣя никакого понятія о размѣрѣ и вѳрс^фикаціи; выбралъ одну пьесу Дмитріева и началъ подражать ея стиху. Первые стиховъ десятокъ достались ему съ большимъ трудомъ, остадьные ношли легче, и въ ночь готова была пречудовищная ньеса, подъ названіемъ «Три видѣнія», которую онъ потомъистребилъ, какъ слишкомъ нелѣпый опытъ. ІЯо какъ ни плохъ былъ этотъ опытъ, ^однакожъ онъ навсегдарѣжилъ поэтическоепризваніе Кольцова: послѣ него онъ почувствовалъ рѣшительную страсть къ стихотворству. Ему хотѣлось и читать чужіе стихи, и писать свои, такъ что съ этихъ поръ опъ уже неохотно читалъ прозу, и сталъ' покуиать тодько книги, писанныя стихами. Такъ какъ въ Воренежѣ и тогда существовала небольшая книжная лавка, то на деньги, которыя иногда давалъ ему отецъ, Кольцовъ скоро нріобрѣлъ себѣ сочиненія Ломоносова^ Державина, Богдановича. Онъ продолжалъ писать, стараясь подражать этимъ поэтамъ въ механизмѣ стиха; по вотъ горе: ему некому быдо показывать своихъ опытовъ, не съ кѣмъ было совѣтоваться на ихъ счетъ, а между тѣмъ совѣтникъ ему былъ пеобходимъ, —и онъ рѣшился обратиться за совѣтами къ воронежскому книгопродавцу, наивно предполагая, что кто торгуетъ книгами, тотъ знаѳтъ и тодкъ въ книжномъ дѣлѣ, и при-, несъ ему «Три вндѣпія» и другія свои пьесы. Книгопродавецъ былъ чедовѣкъ необразованный, но неглуный и добрый; онъ сказалъ Кодьцову, что его стихи кажутся ему дурными, хоть онъ и не можетъ ему объяснить, почему именно; но что если онъ хочетъ научиться писать хорошо стихи, то вотъ поможетъ ему книжка: «Русская Просодія», изданная дга воспитанниковъ благороднаго университетскаго пансіона. Видно, какой-тоинстинктъ сказадъ этому книгопродавцу, что онъ видитъ передъ собою человѣка не совсѣмъ обыкновеннаго, и, видно, его тронуло страстное юношеское стремленіе Кольцова къ стихотворству: онъ подаридъ ему «Русскую Просодію» и предложилъ ему без-^ денежно давать книги для прочтенія. Нечего и говорить о радости Кольцова: онъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4