161 - 76. Землетрясенье. Всевышній граду Константина Землетрясенье посылалъ: И Гедлеспонтская пучина, И берегъ съ грудой горъ и скалъ Дрожали, и царей палаты, И храмъ, и циркъ, и гипподромъ, И стѣнъ градскихъ верхи зубчаты, И все поморіе кругомъ. По всей пространнойВизантіи, Въ отверстыхъ храмахъ, Богу силъ Обильно пѣлися литіи, И дымъ молитвенныхъ кадилъ Клубился; дюди, страхомъ полны, Текли передъ Христовъ адтарь: Сенатъ, синклитъ, народа волны И самъ благочестивый царь. Вотще! Ихъ вопли и моленья Господь во гнѣвѣ отвергалъ: И гулъ и громъ землетрясенья He умолкалъ, не умолкалъ. Тогда невидимая сила Съ небесъ на землю низошла, И быстро отрока схватила, И выше облакъ унесла. И внялъ онъ горнему глаголу Небесныхъ ликовъ: святъ, святъ, святъ! і И пѣсню ту принесъ онъ долу, Священнымъ трепетомъ объятъ; И церковь тѣ слова святыя Въ свою молитву приняла, . И той молитвой Византія Себя отъ гибели сиасла. Такъ ты, поэтъ, въ годину страха И колебанія земли, Носись душой превыше праха Ж ликамъ ангельскимъ внемли, И приноси дрожащимъ людямъ Молитвы съ горней вышины, Да въ сердце примемъ ихъ и будемъ Мы нашей вѣрой спасены. И, Языковд. 77. Фонвизинъ. Бсѣ свидѣтельства, на кои сослаться можно, всѣ преданія, сохранившіяся до Галаховъ. Хрестоматія. Т. I. насъ о Фонвизинѣ, удостовѣряютъ насъ, что- онъ былъ характера нріятнаго, разговора живого и остраго, любезностивеселой и увлекательной, надежный въ дружбѣ, въ новеденіи прямой, чистосердечный, безкорыстный и незлопамятный. «При самомъ остромъ и бѣгломъ умѣ» (писалъ ко мнѣ Петръ Васильевичъ Мятлейъ), «онъ никогда и никого умышленно не огорчалъ, кромѣ тѣхъ, кои сами вызывали его на поприще битвы на сдовахъ». Онъ имѣлъ много дарованій сценическихъ: хороіпо передразнивалъ и читалъ съ болыпимъ искусствомъ. Кажется, онъ въ дружескихъ обществахъ игрывалъ или собирался играть роль Отародума въ своемъ «Недорослѣ».Всѣ лица были завербованы; одна роль Скотинина была не замѣщена. Можетъ-быть, не находилось охотниковъ; къ тому же и авторъ искалъ въ актерѣ тѣлесныхъ способностей, приличныхъ сей роли, болѣе матеріальной, нежели духовной. Наконецъ встрѣчается онъ съ мододымъ Р. и, любуясь ростомъ его и широкимъ лбомъ, восклицаетъ съ радостію: «Вотъ мой Тарасъ Скотининъ!» Впрочемъ, тутъ не должно искать эпиграммы, тѣмъ болѣе, что Р. былъ человѣкъ остроумный и образованный: это просто былъ крикъ артиста. Физіономія Фонвизина была значительна, и глаза яркости почтинестерпимой. Сію быстроту и знойность глазъ сохранилъ онъ до конца жизни, уже истощенной и полуувядшей. Онъ былъ очень общежителенъ: любилъ быть съ людьми дома и въ гостяхъ, хороіпо ѣсть и хороіпо кормить. Гастрономическія расположенія его не ослабли _ и въ болѣзни: въ нутевыхъ запискахъ своихъ всегда отмѣчалъ онъ съ рачительностію, гдѣ хороіпо пообѣдалъ или худо ноужинадъ, и по отмѣткамъ его видно, что онъ судилъ о посдѣднемъ неравнодушно и развѣ только въ этомъ отношеніи бывадъ злопамятенъ. Мы обозрѣли связи его съ сослуживцами; литературныя связи его были не менѣе почетны: Дѳржавинъ, Домашневъ, президентъ Академіи Наукъ и самъ, заслужившій извѣстность пріятными дарованіями, Вогдановичъ, Козодавлевъ, бывшій впосдѣд11
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4