156 віемъ, чтобы они сами отдѣлили отъ себя зачинідиковъ и выдади ихъ на судъ ему: въ такомъ только случаѣ соглашался онъ признать жхъ раскаяніе и не созшѣваться болѣе въ ихъ твердомъ намѣреніи возвратиться къ своему долгу. На этотъ разъ голосъ вождя не встрѣтилъ себѣ ни малѣйжаго противо])ѣчія. Духъ крамолы погасъ въ жару новаго увлеченія, и ужъ легіонарій думалъ о томъ, какъ бы вновь добытою славою покрыть самую память послѣдняго преступленія. «Накажи виновныхъ, простя только слабыиъ и веди насъ противъ непріятеля», было отвѣтомъ Германику: «мы просимъ тебя лишь о томъ, чтобы ты не отсылалъ отъ сѳбя жены и возвратилъ нанъ питомца легіоновъ». Германикъ обѣщалъ имъ послѣднее, но относительно Агрипнины не хотѣлъ измѣнить своего намѣренія, ссылаясь на ея беременность и зимнее время; остальное же, говорилъ онъ, пусть они исполнятъ сами. Надобно было имѣть много воли и присутствія духа, чтобы обратить нодобный вызовъ къ войску, въ которомъ только что остылъ мятежный жаръ, потому что это аначило вызывать его на добровольный судъ и казнь себѣ. Между тѣмъ расчѳтъ Германика оказался очень вѣренъ: слово его ироизвело желаемое дѣйствіе. Возвратившаяся нреданность вождю выразилась въ легіонаріяхъ нетернѣливымъ желаніемъ совертенно очистить себя въ глазахъ его. Открылось зрѣлище, которое съ избыткомъ должно было вознаградитьГерманика за всѣ тяжелыя ощущенія, незадолго передъ тѣмъ испытанныя имъ среди римскаго лагеря. Прежде чѣыъ послѣдовалъ особый нриказъ, главные зачинщики мятежа были неревязаны самими же солдатами и въ такомъ видѣ нриведены на судъ къ легату нерваго легіона. Приговоръ и самое ' исполненіе также внолнѣ соотвѣтствовали чрезвычайнымъ обстоятельствамъ, среди которыхъ они происходиди. Легатъ присутствовалъ боіьше для формы, собственно же судъ и раснрава производимы были всею массою легіонаріевъ. Построившись въ ряды, они съ обнаженными мечами стояли передъ военнымъ форумоыъ. Трибунъ съ возвыженія нровозглашалъ виновнаго, и если никто не подавалъ голоса въ нользу его, онъ тутъ же дадалъ подъ смертоносншш ударами своихъ товарищей. Даже самъ цезарь нисколько не вмѣшивался въ эту расправу: воины производили ее по добровольному побужденію, какъ бы обрадовавшись случаю, что могутъ въ мѣру своего преступленія показать и свою ревность къ возстановленію норядка—и очистительныя люртвы падали одна за другою. Говоря словами римскаго историка, они сами ожесточились нротивъ себя и исполпилисьненавистикъ своему собственному дѣлу. Лишь по окончаніи добровольныхъ казней цезарь снова встунилъ во всѣ нрава вождя и могъ ганяться необходимыми мѣрами, чтобы искоренить въ римскомъ лагерѣ всѣ оставшіяся сѣмена неудовольствія и безнорядка. Впрочемъ, по возстановленію мира между германскими легіонами, Агриппина не скрывается вовсе отъ глазъ исторіп. Черезъ нѣсколько времеви потомъ, въ тѣхз> же самыхъ странахъ ей еще разъ досталась довольно трудная роль, которая была вовсе не по оиламъ женщины, и она исполнила ее съ достоинствомъ. и честью. Германикъне любилъ бездѣйствія. И постъ, ему ввѣренный, и тяжелая для римскаго сердца память объ истребленіи Варовыхъ легіоновъ, которые остались нз отомщенными, и горячее рвеніе легіоновъ гврманскихъ,нетерпѣливожелавшихъомыть кровію свой недавній позоръ —все призывало его къ тому, чтобы, нимало не медля, перестунить Рейнъ п открыть походы противъ германцевъ, которые, съ своей стороны, тоже готовили вторженіе въ римскія земли. Пѳрвый ноходъ удался очень счастливо. Ударъ направленъ былъ нротивъ марсовъ, заселявшихъ въ то время земли по обопмъ берегамъ рѣки Эмса. Германикъ налвтѣлъ на нихъ орломъ въ то самое время, какъ они, не нредчувствуя никакой бѣды, по своему обычаю весело отправляли какой-то народный праздникъ. Поля ихъ были опустошенЫ на большомъ пространствѣ, жидища сожжены, и даже знаменитое гер-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4