— 140 — только два любимца Меншикова, Волковъ и Фаминцынъ: перваго лишили александровскаго ордеяа, другого—'іиновъ. Люди, погубленные Меншиковызіъ, не были возвращеиы: П. А. Толстой оставался въ Соловецкомъ ыопастырѣ; И. И. Бутурлинъ не былъ возвращенъ изъ его деревеныш; Днвіеръ и Писаревъ томилпсь въ Оибири; вызвали только Нарышішна. Но боялись ли удшожить число людей, жадно стремившихся дѣдить власть, вырванную у Меншикова? Охотниковъ явилось довольно. Когда Меншиковъ былъ низложенъ, лишенъ чиновъ, орденовъ н изгнанъ изъ столнцы, предположенный союзъ дочери его съ императоромъ разрушился самъ собою, хотя ничего не было о томъ объявлено; но и самое осужденіе правителя Россіи совершилось безъ изслѣдованія и суда. Не болѣе соблюдали формы, когда положили лишить его богатства. Около Твери догналъ Менптикова офицеръ, котороыу велѣно было отобрать все находившоеся при Менпшковѣ имѣніе, служителей и экипажъ, пересадить Меншикова и семейство его въ рогожныя кибитки и везти подъ стражею, не нозволяя дорогою говорить ни съ кѣмъ, даже съ женою и дѣтьми. Горестно улыбнулся Меншиковъ, услышавъ приказъ. «Исполняй, что тебѣ велѣно», сказалъ ояъ посланному: «чѣмъ -болѣе у меня отнимутъ, тѣмъ менѣе будетъ мнѣ заботъ. Окажи тѣыъ, которые возьмутъ отнятоѳ у меня, что они болѣе меня сожалѣнія достойны!» Еогда посадили его въ новозку, онъ засмѣялся и сказалъ: «Здѣсь еще мягче сидѣть, нежели въ каретѣ». По прибытіи въ Раненбургъ, городъ Рязанской губерніи, выстроенный Меишиковымъ, заключили его въ тамошнемъ дворцѣ его, и нрислужникъ Додгорукихъ, дѣйствительный статскій совѣтнпкъ Плещеевъ, явился допрашивать преступника.Меншиковъ оставалсяиодъ крѣпкою стражею. Имѣніе его было всюду опнсано и забрано. Многое тайное захватили себѣ Долгорукіе, но за всѣмъ тѣмъ оказадось у Меншикова до десяти милліоновъ рублей билетами лондонскагои ам- «тердамскаго банковъ, до четырехъ милліоновъ наличнымиденьгами, болѣе милліона на брильянтахъ, иудъ золота въ слиткахъ, нолтора нуда серебра въ разныхъ вещахъ, кромѣ трехъ серебряныхъ сервизовъ, каждый съ 24 дюжины тарелокъ, и множество мебели, экипажей и дорогихъ утварей. РІародъ радовался иаденію Меншикова. «Прешла и погибла суетная слава гордаго Голіаѳа», говорили при дворѣ. «Сокрушила его.снльная Божія десница, и всѣмытеперь ничегоне боимся!» Но если не зналъ народъ, придворѣ знадии видѣли, что Меншикова уже замѣнили другіе. Надъ Меншиковымъ учредили судъ. Смѣло отвѣчалъ онъ на обвиненіѳ въ томъ, что его умыслами судимъ былъ отецъ императора, царевичъ Алексѣй, и что онъ дерзалъ думать о родственномъ союзѣ съ имнераторскимъ домоМъ, «Въ иервомъ», говорилъ Меншиковъ, «была воля имнератора Петра Великаго, и царевичъ Алексѣй былъ осужденъ не мною, но отцомъ и государственнымъ судомъ, а на второе была воля императрицыЕкатерины и согласіе августѣйшаго жениха». Обвиняли его въ погибели многихъ знатныхъ людей (хотя не думади возвратить имъ не только почестей, но даже и свободы), въ присвоеиіи казенныхъ денегъ, оскорбленіи голштияскаго герцога, даже небываломъ замыслѣ возмутить войско и завладѣть ирестоломъ. Доказательствъ ни на что не нредъявили, но судъ тянулся. 24 марта, когда императоръ съ дворомъ прибыдъ для коронованія въ Москву, иодброшено было къ Снасскимъворотамъ письмо самое илутовское, наполненное лживыми внушеніями, доброхотствуя князю Меншикову, «который за многія важнѣйшія къ государю, государству и народу престунленія смертиой казни достоинъ былъ, однакожъ по милосердію только посланъ въ ссылку». Такъ объявили о письмѣ, обѣщал награду тому, кто откроетъ сочинителя его. Виновнаго искали строго, и обвиненіе пало на духовника Евдокіи. Несчастный былъ жестоко наказанъ. Видя, что у Меншикова находятся еще защитники, иоспѣшили безъ отсрочекъокончить судъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4