— 127 — ви отъ московской, ни отъ шведской стороны не погибли. А еслибъ я отъ какихънибудь приватныхъ моихъ прихотейдерзнулъ это сдѣлать, то побей меня Боже и яевинная страсть Христова на душѣ и на тѣлѣ». Сказавши это, Мазепа поцѣловалъ крестъ и потомъ опять обратидся къ Орлику: «Крѣпко я надѣюсь, что ни совѣсть твоя, ни добродѣтель, ни природнаякровь іпляхетская не допуститъ тебя измѣнить мнѣ, пану своему и благодѣтелю, однако, .для дучшей конфиденціи, присягни». Ордикъ присягнулъ, но не могъ удержаться, чтобы не сказать; «Если викторія будетъ при шведахъ, то вельможность ваша и мы всѣ будемъ счастливы; если же прицарѣ, то и мы нропадемъ, и народъпогубимъ».— «Яйца курицу не -утаи.») отвѣчалъ Мазепа: «или я дуракъ, что преждѳ времени отступлю безъ крайней нужды? Тогда передамся шведамъ, когда увижу, что царское войско .не будетъ въ состояніи оборонять не только Украйны, но и своего государства отъ шведской потенціи. Я говорилъ въ Жолквѣ царю: если король шведскій и Станиславъ съ войсками свошш раздѣлятся, первый пойдетъ въ государетво московское, а другой въ Украйну, то мы не можемъ обороняться нашимъ нойскомъ слабымъ, истощеннымъ частыми походами; я просилъ царя, чтобъ оставилъ намъ на помощь хоть 10,000 своего регулярнаго войска; что жъ онъ мнѣ отвѣ- ^алъ? Не толыш десяти тысячъ, и десяти челавѣкъ не могу дать: обороняйтесь сами, какъ можете! Это меня и заставило по- •слать ксендза тринитара, капеллана княгини Дольской, въ Саксонію., чтобытамъ, видя какую ни есть мою къ себѣ инклинацію, по-непріятельски съ нами не поступали. Однакоже вѣрность мою къ царскому величеству буду нродолн;ать до тѣхъ поръ, пока не увижу, съ какою потенціею Станиславъ къ границамъ украинскимъ нридетъ и какіе будутъ прогрѳссы. шведскихъ войскъ въ государствѣ московскомъ, и если не въ силахъбудемъзащищатьУкрайныи себя, то зачѣмъже сами въ погибель полѣземъ и отчизнупогубимъ?» Мысдь, что сноіпенія его съ непріятелѳмъ, по неосторожности Станислава, извѣстны хотя одному человѣку на Украйнѣ, Ордику, трзвожнла Мазепу; наприсягу послѣдяяго онъ не вполнЬ нолагался и потому^хотѣлъ еще дѣйствовать угрозами: «Оѵютри, Орликъ», говорилъ онъ генеральному писарю: «додержи мнѣ вѣрность; знаешь ты, въ какой я милости у царя, не промѣняютъ тамъ меня на тебя; я богатъ, а ты бѣденъ, а Москва грошн любитъ: мнѣ ничего не будетъ, а ты ногибнешь». Угрэза дѣйствовала на Орлика; съ другой стороны, связывала данная Мазѳпѣ кяятва; постоянно приходилътакже на мысль иокойный Мокріевичъ, который, будучи, подобно Орлику, генѳральныиъ писарѳмъ, обвинилъ гетманаДѳиьяна Многогрѣшнаго въ измѣнѣ, и какую потомъ за это подучилъ честь? Гетианъ Саиойіовичъ лнрлилъ его писарскойдолжности, его вытѣснили изъ Украйны, и вездѣ, во все нродолженіе жизяи, былъ онъ укоряемъ и поносимъ отъ мірскихъ и духовныхъ лнцъ, особенно отъ архіепископа черниговскаго, Лазаря Барановича, который, гдѣ бы ни встрѣтилъ Мокріевича, въ церкви или въ гостяхъ, прямо въ лнцо ему и всѣмъ велухъ называлъ Іудою, предателемъ nana своего, ехидниныѵіъ порожденіемъ; а когда антидоръему давалъ, то обыкновенно говорилъ: «и Христоеъ Іудѣ хлѣбъ далъ, и по хлѣбѣ вниде въ онь сатана». Наконецъ, Орлику приходило въ голову и то, что, по великороссійскому уложенію, доносчику первый кнутъ. Въ то время какъ онъ колебался такимъобразомъ, рѣшилось дѣло Кочубея, и Мазепу нолучилъ сначала въ царскомъ пасьмѣ къ нзму, а потомъ въ публичныхъ граиотахъ, мйіостивое обнадеживаніе, что не будетъ дано вѣры никакнмъклеветамъ на непорочную вѣриость гетмана, и всякій клеветникъ воспріиметъ достойную казнь. Эго царское обнадеживаніе окончательно отвратило Орлика отъ мысли о доиосѣ. Мазена полагалъ свое спасеніе въ хитрости, тайнѣ, выжиданіи; но старшина не давалъ ему покоя, торопя къ дѣйствіямъ болѣе рѣшительнымъ. Въ Бѣдой Цеіжви пришли къ нему обозный Ломиковскій, полковники миргородскій, при-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4