— 121 — къ Сардаму, или, по нынѣшнему выговору, къ Зандаму. Онъ взялъ съ собою только шесть волонтеровъ, въ томъ числѣ царевича имеретійскаго, Гаврилу и Александра Меншиковыхъ; прочихъ же спутниковъ высадилъ въ Амстердамѣ. Вскорѣ наступившая ночь принудила его остановиться въ остъ-зандскомъ Овертомѣ; на другой день рано утромъ ботъ пошелъ далѣе. Часу въ 6, подъѣзжая къ Форзану въ Керкеракѣ, царь замѣтилъ стараго знакомаго кузнеца Геррита Еиста, прежде работавпіаго въ Москвѣ, а теперь на лодкѣ ловившаго угрей, и кликнуяъ его. Еистъ не вѣрилъ глазамъ своимъ, увидѣвъ россійскаго монарха въ одеждѣ голдандскаго ллотника, въ красной фризовой курткѣ, бѣлыхъ ходстиновыхъ шароварахъ, съ лакированною" пшшою на головѣ, и ѳще болѣе изумился, когда великій царь московскій изъявилъ памѣреніе поселиться на нѣсколько мѣсяцевъ въ его смиреннойхижинѣ, съусловіемъ никому о томъ не скаг зывать. Тщетно отговаривалсякузнецъбѣдноетію и тѣснотою своего жилища: онъ долженъбылъ уступитьнепреклоннойволѣ царя и согласился отвести ему заднюю отдѣльную половину своего дома, которую нанимала вдова какого-то поденщика. Кистъпобѣжалъвпередъуговариватьвдову очистить квартиру для новаго жильца, въ чемъ и успѣлъ за 7 гульденовъ. Царц между тѣмъ, зашелъ въ гербергъ, подъ вывѣскою Выдры. День былъ воскресный; народътодпился наулицахъ. Руеская одежда царскихъ спутниковъ возбудила общее вниманіе, и праздная толпа обступила гостиницу съ разспросами. «Мы простые плотники, ищемъработы^, велѣлъ сказать Петрълюбопытнымъ и отнравилея къ Кисту. Деревянвый домикъ, подъ черепичною кровдею, въ два окна, раздѣленныйнадвѣ неболыпія комнаты, съ изразчатою печью для приготовленія пищи, съ гдухою каморкою для кровати и съ пристроеннымъ привходѣ чуланчикомъвъзападной, наиболѣе уединенной части Сардама, на Еримпѣ —вотъ чертогъ, гдѣ поселидся Петръ, тщательно скрывая свой санъ и добровольно обрекая себя тажкому труду, чтобы втайнѣ изучить искусство, которое доджно было возвеличить Россію. Нетерпѣливо ждалъ онъ рабочей поры, и въ понедѣльникъ, рано утромъ, накупивъ въ лавкѣ вдовы Якова Ома плотничныхъ инструментовъ, записался корабельнымъ плотникомъ, подъ именемъ Петра Михайдова, на верфи Линста Рогге, въ Вейтензанѣ. Ежедневно, съ солнечнымъ восходомъ, отправлялся онъ на работу и, потрудившись до поту дида, заходилъ въ какой-нибудь гербергъподкрѣнить своисилы, или посѣщалъ семействасардамскихъплотниковъ, выѣхавшихъ въ Москву. Въ потомствѣ ихъ доселѣ сохранилисьпреданія, переходя изъ рода въ родъ, что дѣлалъ и говорилъ царь московскій. У Маріи Гитмансъ, матери Томаса Іосіаса, женщины бѣдной, но радушной, онъ выпидъ стаканъджину; у женыЯна Ренсенаобѣдадъ; Аннѣ Метье, спросившей о своемъ мужѣ, сказалъ: «Онъ.добрый мастеръ, я хоропю знаю его, потомучто рядошъ сънимъстроилъ корабль». —«Развѣ и ты плотникъ?» возразила недовѣрчивая голландка. «Да, и я плотникъ>, отвѣчалъ Петръ. Чаще другихъ навѣщалъ онъ вдову искуснаго мастера Еласа Муша, умершаго въ Москвѣ. Незадолго передъ тѣмъ она нолучила, по смерти мужа, отъименироссійскаго государя въ подарокъ 500 гульденовъ и, догадавшись, что московскій гость не простой плотникъ, просила его сказать, при случаѣ, его царскому величеству, что сердце ея преисаолнено живѣйшей признатедьности за щедрую мидость, утѣпшвшуіо ее въ горькомъ вдовствѣ. Петръ съ удовольствіемъ согласилсяпередатьслова ея царю московскому и охотно осталсяунея обѣдать. Сохранились также преданія о посѣщеніи имъ во время прогулокъ по Сардаму разныхъфабрикъ и заводовъ; самымътщатедьнымъ образомъ онъ вникалъ въ ихъ устройство, разспрашивалъ мастеровыхъ иногда болѣе, чѣмъ могли они или хотѣли объяснить ему; нерѣдко слышалъ грубые отвѣты; часто самъ брался за дѣдо и въ каждомъ мастерствѣ обнаруживалъ изумительную ловкость. Такъ, набумажноймельнипѣ, подъ вывѣской Повара, приглядѣвжись къ пріемамъ мастера, онъ спросидъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4