— 104 — сборища вазаковъ, выслушалъ обвиненія, уввдѣлъ грамоту и пѳчать, сказалъ: «Писано не мною, а врагами Россіи»; свидѣтельствовался Вогомъ, говорилъ съ твердостію, смыкалъ уста и буйныхъ; не усовѣстилъ единственно злодѣевъ: его убили, и только одинъ россіянинъ, дичный непріятель Ляпунова, Иванъ Ржевскій, сталъ между имъ и ножами, ибо любялъ отечество, не хотѣлъ нережить такого убійства и великодушно пріядъ смерть о|ъ изверговъ: жертва единственная, но драгоцѣнная въ честь .герою своего времени, главѣ возстанія, животворцу государственному, коего великая тѣнь, уже нримиренная съ закономъ, является лучезарно въ преданіяхь исторіи, а тѣло, искажѳнное злодѣями, остадось, можетъ-быть, безъ христіанскаго погребенія и служило пищею вранамъ, въ упрекъ современникамъ неблагодарнымъ или малодушнымъ и къ жалости потомства! Слѣдствія были ужасны. Не умѣвъ защитить мужа силы, достойнаго стратигал вдастителя, войско пришло въ неописанноесмятеніе; надежда, довѣренностъ, мулівство, устройство—исчезли. Злодѣйство и Заруцкій торжествовали; грабительства и смертоубійства возобновились не только въ селахъ, но и въ станѣ, гдѣ неистовые казаки, расхитивъ имѣніе Ляпунова и другихъ, умертвили многихъдворянъ и дѣтей боярскихъ. Многіе воины бѣжали изъполковъ, думаяо жизни болѣе, нежелио чести, и вездѣ распространядиотчаяніе; лучшіе, благороднѣйшіе искали смсртявъ битвахъ съ ляхами. Въ сіе время явился Санѣга отъ Переяславля, а Госѣвскій сдѣлалъ вылазку: напали дружно и снова взяли все отъ Алексѣевской бапши до Тверскихъ воротъ, весь Бѣлый-городъ и всѣ укрѣпленія за Москвою-рѣкою. Россіяне вездѣ цротивились слабо, уступивъ маіочисленному непріятелю и монастырь Дѣвичій. Сапѣга вошедъ въ Кремль съ побѣдою и запасамя. Хотя Россія еще видѣла знамена свои на неплѣ столицы, но чего могла ждать отъ войска, коего срамными главами оставались тушинскій лжебояринъ и злодѣй, сообщникъ Марины, змѣстѣ съ измѣнняками, атаманомъ Просовецкимъ и другими — не воинами, a разбойниками и губитедями. Еарамшт. 65. Россія при царѣ Алексѣѣ Михайловичѣ. Много въ Россіи городовъ, которые древнѣе Москвы, но нѣтъ ни одного, который бы такъ долго и такъ крѣпко былъ связанъ со всѣми свѣтлыми и темными днями русскаго народа. Съ ХІТ вѣка она уже дѣлается средоточіемъ и государственной силы, и православнойсвятыни. Съ которой ' бы стороны ни подходилъ или ниподъѣзжалъ къ аей русскій человѣкъ— вавидѣвъ маковки ея церквей," онъ снималъ шапку и набожно совершалъ крестное знаменіе. «Святая», «бѣлокаменная» и «златоглавая» были названія, которыя народъ издавна придавалъ древней своей столицѣ. Онъ шогъ бы прибавить еще: «живояисная», потомучто, въ самомъдѣлѣ, мало городовъ, которые нредставляли бы болѣе прекрасное зрѣлище, какъ Москва съ Поклонной горы, съ Воробьевыхъ высотъ или съвершины кремлевскагохолиа. Это былъ чрезвычайно обширный, оеобенно- но тогдашнимъ понятіямъ, городъ, разбросанный но холмамъ и ложбинамъ, вдоль извилинъ Москвы-рѣки и впадающихъ въ нее Яузы и Неглинной. Изящною ностройкою онъ, впрочемъ, не отличался и, за исключеніемъ нѣсколькихъ строеній въ Кремлѣ, да большей части разсѣянныхъ но городу церквей, весь онъ былъ деревянный; бревенчатые дома, которые по тенерешнимъ понятіямъ можно бы назвать избами, съ высокимигонтовыми либо соломеннымикрышами, то тѣсно жались одинъ къ другому вдоль кривыхъ, узкихъ улицъ и ненравильныхъ площадей, то оставляли голые пустыри и болотины, на которыхъ спокойно нощипывали траву городскія коровы или лолоскались домашнія птиды. Мѣстами пшроко раскидывались, точно отдѣльныя усадьбы, хоромы какого-нибудьзнатнаго боярина или князя, со множествомъ службъ, хозяйственныхъ построекъ, съ садами и огороj дами; другія села и усадьбы нримыкали
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4