— 103 — примѣромъ одушевляемъіе, россіяно квдались пѣшіе на всадниковъ, рѣзалисьчело- ' вѣкъ съчеловѣкомъ-и, втѣснивъ непріятеля въ крѣпость, ночью занялиберегъ MocKBHtрѣки и Неглшшой. Ляхп тщетно хотѣли выгнать ихъ оттуда; нападалк конные п пѣшіе, имѣлп выгоды и невыгоды въ ежедневныхъ схваткахъ, но видѣли уменыпеніе только своихъ; во многолюдствѣ осаждающихъ .ypoHb былъ незамѣтенъ. Россіяне надѣялись на время; ляхи страшились времени, скудные людьми и хлѣбоиъ. Госѣвскій желалъ прекратить безполезныя вылазкн, но сражался иногда нѳвольпо, для спасенія кормовщиковъ, высылаемыхъ имъ тайио, ночью, нъ окрестныя деревнп; сражался и для того, чтобы имѣть пдѣпниковъ для размѣна. Цзвѣетивъ короля о сожженін Моеквы и пристунѣ россіянъ къ ея пепелищу, онъ требовалъ скораго «спомояіенія, ободрялъ товарищей, совѣтовался съ гнуснымъ Салтыковымъ и еще испыталъ силу души Ермогеновой. Къ старцу ветхому, изнурепному добровольнымъ постомъ и тѣснымъ заключеніемъ, приходили наши измѣнники и самъ Госѣвскій съ увѣщаніями и съ угрозами: хотѣли, чтобы онъ ведѣлъ Ляпунову и сподвижниііамъ егоудалиться. ОтвѣтъЕрмогеновъбылътотъже:«Пустьудалятся ляхиЬ> Грозидиему злоюсмертію; старедъуказывалъимънанебо, говоря: «Боюся Единаго, тамъживущаго!» Невидимый для добрыхъ россіянъ, великій іерархъ сообщался съ ними молитвою; слышалъ звукъ битвъ за свободу отечества u тайно, изъ глубины сердца, пылающаго неугасимымъ огаемъ добродѣтели, слалъ благоедовеніе вѣрнымъ подвижникамъ! Но станъ московскій представлялсяуже не Россіею вооруженною, а мятежнымъ скопищемъ людей буйныхъ, между коими честь и добродѣтель въ слезахъ и въ отчаяніи укрывались! Одинъ роесіянинъ былъ душою всего и палъ, казалось, на гробъ отечества. Врагамъ иноплеменньшъ ненавистный, еще ненавистнѣйшій измѣнникамъ и злодѣямъ россійскимъ, тотъ, на кого атаманъразбойниковъ, въ дичинѣ государственнаго властителя, извергъ Заруцкій, скренсеталъ зубами — Ляпуновъ дѣйствовалъ подъ "ножами. Уважаемый, но мало любимый за свою гордость, онъ не имѣлъ, по крайней мѣрѣ, смиренія Михаилова; зналъ цѣну себѣ и другимъ; снисходилъ рѣдко, презиралъ явно; жилъ въ избѣ, какъ во двордѣ недоступномъ, и самые знатные чиновники, самые раболѣпные уставали въ ожиданіи его выхода, какъ бы царскаго. Хишдпки, имъ уіуимаеыые, пылали злобою и заиышляли убійство въ надеждѣ угодить многимъ личнымъ непріятелямъ еего величавагомужа. Первое покушеніе обратилось ему въ славу: 20 казаковъ, кинутыхъ воеводою Плещеевымъ въ рѣку за разбой близъ Угрѣшской обители, были спасены ихъ товарищами и приведены въ станъ московскій. Сдѣлался мятежъ, и грабитеди, вступаясь за грабителей, требовали головы Ляпунова. Видя остервенѣніе злыхъ и холодность добрыхъ, онъ, въ норывѣ негодованія, сѣлъ на коня и выѣхалъ ва рязанекую дорогу, чтобы удалиться отъ недостойныхъ сподвижниковъ. Еазаки догнали его у Симонова монастыря, но не дерзнули тронуть, напротивъ того, убѣждалй остаться съ ними. Онъ ночевалъ въ Никитскомъ укрѣплепіи, гдѣ въ слѣдующійденьявилось всевойско: кричало, требовало, елезно молило именемъРоссіи, чтобы ея главный поборникъ не жертвовалъ ею своему гвѣву. Ляпуновъ смягчился, или одумался: занялъ прежнее мѣсто въ станѣ и въ совѣтѣ, одолѣвъ враговъ или только углубивъ ненависть къ себѣ въ ихъ сердцѣ. Мятежъ утихъ; вознвкъ гнуеный ковъ, съучастіемъ и виѣшняго непріятеля. Имѣя тайную связь съ атаманомъ-тріумвиромъ, Госѣвскій изъ Кремля подалъ ему руку на гибель человѣка, для обоихъ страшнаго: вмѣстѣ умыслили и написали именемъ'Ляпунова указъ къ городскимъ воеводамъ о немедленномъ истребленіи 'всѣхъ казаковъ въ одинъ день и часъ. Сію подложную, будто бы отнятую у грнца бумагу представидъ товарищамъ атаманъ Заварзинъ: рука и печать казались несомнительными. Звали Ляпунова на сходъ: онъ медлилъ; наконецъ, увѣренный въ безоиасности двумя чиновниками, ТолСтымъ и Потемкинымъ, явился среди шумнага
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4