— 100 — торжества вдругълишивъ еезащитника, который одинъвселялъ надеждуи бодростьвъ души, одинъмогъ спастигосударство, снова ввергаемое въ пучину мятежей безъ кормчаго! Россія имѣла государя, но россіяне плакали, какъ сироты, безъ любви и довѣренностикъ Василію, омраченному въ ихъ глазахъ и несчастнымъцарствованіемъ, и мыслію, что князь Михаидъ сдѣдался жѳртвою его тайной вражды. Самъ Василій лилъ горькія слезы о героѣ: ихъ считали иритворствомъ, и взоры подданныхъ убѣгали царя въ то время, когда онъ, знаменуя общественную и свою благодарность, оказывалънеобыкновеннуючесть усопшему: отпѣвали, хоронили его великолѣпно, какъ бы державнаго; дали ему могилу пышную, гдѣ лежатъ наши вѣнценосцы—въ Архангельскомъ соборѣ; тамъ, въ придѣлѣ Іоанна Ерестителя, стоитъ уединенно гробница сего юноши, единственнаго добродѣтелію и любовію народноювъ вѣкъ ужасиый! Отъ древнихъ до новѣйшихъ временъ Россіи никто изъ подданныхъ не заслуживалъни такой любви въ жизни, ни такой горести и чести въ могидѣ! ИменуяМихаилаАхилломъ и Гекторомъроссійскимъ, лѣтописцы не менѣе славятъ въ немъ и милость безпримѣрную, увѣтливоеть, смиреніе ангельское, нрибавляя, что огорчать и презирать людей было мукою для его нѣжнаго сердца. Въ дваддать три года жизни успѣвъ стяжать (доля рѣдкая!) лучезарноебезсмертіе, онъ скончался рано не для себя, а тодько для отечества, которое желало ему вѣнца, ибо желало быть счастливымъ. Карамзте. 64. Патріархъ Ериогенъ и Прокопій Ляпуновъ. Россія, казалось, ждалатолько сего происшествія *), чтобы единодушнымъ движеніемъ явить себя еще не мертвою для чувствъ благородныхъ: любви къ отечеству и къ независимости государственной. Что можетъ народъ, въ крайностиуничиженія, безъ вождей смѣлыхъ и рѣшительныхъ? Два мужа, избранныеПровидѣніемъ начать *) Овладѣніе Каяугою и взятіе Марины подт. стражу. великое дѣдо... и быть жертвоюонаго, бодрствовали за Россію: одинъ старедъ ветхій, но адамантъцерквй и государства—патрірахъ Ермогенъ; другой, крѣпкій мыііщеи> и духомъ, стремительный на пути закона и беззаконія—Ляпуновъ рязанскій. Первому надлежало увѣнчатьсвою добродѣтельг второму примиритьсяеъ добродѣтелію. Ляпуновъ враждовалъ, Ермогенъ усердствовалъ несчастномуПІуйскому: новыя бѣдствіяотечества согласили ихъ. Оба, уступивъсилѣ, иризнали Владислава, но съ усдовіемъ, и не безмолвствовали, когда, нару^ шая договоръ, гетманъовладѣлъстолицею;. Сигизмундъ давалъуказыотъсвоего имени и громилъ Смоленскъ, а ляхи злодѣйствовали въ мнимомъВладиславовомъцарствѣ. Ляпуновъ зналъ все, что дѣлалось въ королевскомъстанѣ, гдѣ находился его братъ,. въ числѣ дворянъ, съ Филаретомъ и Голидынымъ. Сейчеловѣкъ дерзкій и лукавыйг извѣстный Захарія, одинъ изъ главныхъвиновниковъ Василіева низверженія, въ личинѣ измѣнника нировалъ съ вельможными ианами, грубо смѣялся надъ послами, винилъ ихъ въ упрямствѣ, но обианывалъ ляховъ: наблюдалъ, вывѣдывалъ и тайно сносился съ братомъ, какъревностныйпротивникъВладиславовацарствованія. Такъ и нѣкоторые изъ послѳвъ, свѣтскіе и духовные, лицемѣрно изъявляли доброжелательство къ Сигизмунду и были милостиво уволены имъ въ Москву, обѣщая: содѣйствовать въ ней его видамъ: думный дворянинъ Сукинъ, дьякъ Васильевъ, архимандритъ Евфимій н келарь Авраамій; но возвратились единственно для того, чтобы огласить въ столицѣ и въ Россіи вѣродомство гетманово или Сигизмундово. Уже Ермогенъвъ искреннвхъбесѣдахъ сълюдьми надежными, ■ Ляпуновъ въ перенискѣ съ духовенствомъ и чиновниками областей: убѣждали ихъ не терпѣть насилія иноплеменниковъ. Убѣжденія дѣйствовали, негодованіе возрастало, и какъ скоро услышали москвитяне о смерти Лжедимитрія^. страшилища для ихъвоображенія, то, радуясь и славя Бога, вдругъ заговорилк смѣло о необходимости соединиться душами и головами для изгнанія ляховъ. Тщетно Сигизмундъ, уже знавъ, вѣроятно,. о гибели Самозванца и лишась предлога
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4