— 99 — «іею до чрезмѣрности, явно уважаемый ■болѣе царя я явно въ цари готовимый единомысліемъ народа и войска. Славя героя; многіе дворяне и граждане, дѣйствительно, говорили нескромно, что спаситель Россіи долженъ и властвовать надъ нею, многіе н«скромно уподобляли Василія Оаулу, а МихаилаДавиду. Общее усердіе къ «наменитомуюногаѣ питалосьи суевѣріемъ: какіе-то гадатели предсказывали, что въ Россіи будетъ вѣнцепосецъ именемъ Михаилъ, назначенный судьбою умирить государство. «Чрезъ два года благодатноевоцареніе Филарѳтова сына оправдало гадателей», пишетъ историкъ чужеземный; но россіяне относили мнимое пророчество къ Скопину и видѣли въ немъ, если не совмѣстника, то преемникадяди его, къ осо- <)енной досадѣ любимаго Василіева брата, Дмитрія Шуйскаго, который мыслилъ, вѣроятно, правомъ наслѣдія уловить державство; ибо шезтидесятилѣтній царь неимѣлъ дѣтей, кромѣ новорожденнойдочери Анастасіи. Енязь Диитрій, духомъ слабый, сердцемъ жестокій, былъ первымъ наушяикомъ и первымъ клеветникомъ: не доводьствуясь истиною, что народъ желаетъ царства Михаилу, онъ сказалъ Василію, что Михаилъ, въ заговорѣ съ народомъ, хочетъ похитить верховную вдасть и дѣй- «твуетъ^уже, какъ царь, отдавъ шведамъ Еѳксгольмъ безъ указа государева. Еще Ваеилій ужасался иди стыдился неблагодарностн: велѣлъ умолкнуть брату, даже выгналъ его съ гпѣвомъ; ежедневно привѣтствовалъ, честилъ героя, но медлилъ снова ввѣрить ему войско. Узнавъ о навѣтахъ, князь Михаилъ спѣшилъ изъясниться съ царемъ: говорилъ спокойно о своейневинности, свидѣтельствуясь въ томъ чистою совѣстію, службою вѣрною, а всего боіѣе—окомъ Всевышняго; говорилъ свободно и смѣло о безуміи завнсти преждевременной, когда еще всякая остановкавъ войнѣ, всякое охлажденіе, несогласіе и внушеніе личныхъ страстей могутъ быть гибельны для отечества. Ваеилій слушалъ не безъ внутренняго смятенія, ибо собственное сердце его уже волновалось завистію и безпокойствомъ: онъ; не имѣдъ ючастія вѣрить добродѣтели, но успокоилъ Михаила ласкою; велѣдъ ему и думнымъ боярамъ условиться съ генераломъ Делагарди о будушихъ воинскихъ дѣйствіяхъ; утвердилъ договоръ выборгскій и калязинскій; обѣщалъ немедленно заплатить весь долгъ шведамъ. Между тѣмъ умный Деіагарди въ частйхъ свиданіяхъ съ ближними царедворцами замѣтилъ ихъ худое расположеніе къ князю Михаилу и предостерегалъего, какъ друга: дворъ казаіся ему опаснѣе ратнаго поля для героя. Оба петерпѣливо желали итти къ Смоленску и неохотно учі^ствовали въ пирахъ московскихъ. 23 апрѣля князь Дмитрій Шуйскій давалъ обѣдъ Скопину. Бесѣдовали дружественно и весело, Жена Дмитріева, княгиня Екатерина, дочь того, кто жилъ смертоубійствами—Малюты Скуратова, явилась съ ласкою и чашею предъ гостемъ знаменитымъ: Михаилъ выпнлъ чашу... и былъ принееенъ въ домъ, исходя кровію, безпрестанно лившеюся пзъ носа; успѣлъ только исполнить долгъ христіанина и предалъ свою душу Богу, вмѣстѣ съ судьбою отечества!.. Москва въ ужасѣ онѣмѣда. Сію внезапную смѳрть юноши, цвѣтущаго здравіемъ, приписалияду, и народъ, въ первомъ движеніи, съ воплемъ ярости устремился къ дому князя Дмитрія ТІІуйскаго; дружина царская защитила и домъ и хозяина. Увѣряли народъ въ естественномъ концѣ сей жизни драгоцѣнной, но не могли увѣрить. Видѣли или угадывали злорадство и винили оное въ злодѣйствѣ безъ доказательствъ* ибо одна скоропостижность, а не родъ Михайловой смерти (напоминавшейБорисову), утверждадаподозрѣніе, бѣдственпое для Василія и его бдижнихъ. Не находя словъ для изображенія обшей скорби, лѣтописцы говорятъ единственно, что Москва оплакивада князя Михаила столь же неутѣшно, какъ царя Ѳеодора -, Іоанновича: дюбивъ Ѳеодора за добродушіе и теряя въ ненъ посдѣдняго изъ наслѣдственныхъ вѣнценосцевъРюрикова племени, она страшилась неизвѣстности въ будущемъ жребіи • государства; а кончина Михаилова, столь неожиданная, казалась ей явнымъ дѣйствіемъ гнѣва небеснаго: думали, что Богъ осуждаетъ Россію на вѣрную гибедь, среди преждевременнаго ' 7*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4