— 592 — „ччо пользы въіомъ, что явныхъ казней нѣтъ"... до стиха: „котораго захочешь наказать" (ib. отр. 57, 63—64, отъ словъ: „не было торжесхвенвыхъ казней"...) Оцена 23, слова Пушкина къ народу съ амвона (ib. стр. 114 —116, параграфъ: „изиѣна москвитяііъ"). В) Что каеается до лѣтописей, то самъ Пушкинъ свидѣтельствуетъ, что онѣ, кромѣ указанія обрайа мыслей и языка эпохи, представленной въ драмѣ, дапи ему матеріалъ для превосходнаго жзображенія древнерусокаго монаха: „Характеръ Пимена не есть мое изобрѣтеніе. Въ немъ собраны черты, плѣнившія меня въ напшхъ старыхъ лѣтопиояхъ: уиилительная кротость, мпаденчеокое и вмѣстѣ мудроѳ прѳстодушіе, набожное усердіе къ впаоти царя, данной Богомъ, соверженное отсутетвіе суетности дйиштъ въ сихъ драгоцѣнныхъ памятникахъ вдеменъ минувшихъ, между коими озлобленная літопись кн. Курбскаго отличается отъ прочихъ лѣтописѳй, какъ бурная жизнь Іоаннова ивгнанника отлжчааась-отъ мирной жизни безмятежныхъ иноковъ". Для характеристики Григорія, въ его разговорѣ оъ Пименомъ, см. также Иеторію Карамзина, книга Ш, ' т. XI, стр. 73 и 74. Представпяемъ мнѣніе И. Кирѣевскаго о Борисѣ Годувовѣ. Трагедія Пушкина есть трагедія „историчеокая": главный предметъ ея не страсть, нѳ характеръ, не пицо, а цѣлое время, вѣкъ. Она представляетъ картину иввѣстной эпохи. Но эта эпоха развита только въ одномъ отношеніи —„въ отношеніи къ поопѣдствіямъ цареубійства". Оодержаніе драмы составпяетъ очищеніе преступленія, наюженнаго на совѣсть Бориоа убійствомъ царственнаго отрока. И Борисъ, и оанозванецъ, ж Росоія, ж Польша, ж монашеокая кеіья, и гооударствешшй совѣтъ, —всѣ лицаи всѣ сцены Боставлены для выраженія той основной ждеи, что злодѣяніе, подобное Бориеову, сопровоясдается пичными, семейственнымж и государственными несчастіями *). Тѣнь умѳріцвленяаго Димитрія царствуетъ въ трагедіж отъ начала до конца, управляетъ ходомъ всѣхъ ообытій, служитъ связыо воѣмъ лицамъ и сцепамъ, разставляетъ въ одну перспективу всѣ отдѣпьныя группы, и разпжчнымъ краскамъ даетъ одинъ общій тонъ, одинъ кровавый оттѣнокъ. Есди убіеніе Джмитрія оъ его государственными поолѣдствіями составляетъ главнуи нить ж главный узепъ созданія Пушкина, то несправедливо искать средоточія этой пьеоы въ Борисѣ или самозванцѣ, или въ ясизяи народа; несправедливо также думать, что въ ней нѣтъ единства, потому будто, что лжцо Боржса заспонено второстепеннымъ лицомъ оамозванща. ■ Авторъ жмѣпъ *) Эта основная ждея выоказываѳтся самимъ Годуновымъ въ монопогѣ: „Достигъ я высшей Bnaorafv . щѣпью показать фактическія послѣдотвія цареубійства, и эта цѣль достигнута вполнѣ. Твореніе его, оъ этой точки зрѣнія р^ізсматриваекое, удивительно гармоніею своихъ частей и жнтѳресомъ каждой части.—Кромѣ „фактичѳскихъ" поолѣдствій злодѣянія, какъ главной идеи драмы, представлено и „псжхологичѳское впіяніе его на убійцу", такъ что если, съ одвой стороны, монахъ въ темной кепьѣ произноситъ надъ Годуновымъ приговоръ судьбы и потомства, то, съ другой стороны, самъ Годуновъ выражаетъ въ нѣкоторыхъ мѣстахъ пьеоы угрызенія своей совѣстж. Болыпая часть трагедій, особенно новѣйшихъ, имѣетъ предиетомъ дѣпо совершаіощееся или долженствующее оовершжться. Трагедія Пушкина развжваетъ послѣдствія дѣла уже совершеннаго, и преступленіе Бориса явпяется не какъ „дѣйствіе", но какъ оила, какъ мысль, которая обнаружжвается мало-по-мапу то въ шопотѣ царедворща, то въ тихихъ воспоминаніяхъ отшельника, то въ одинокихъ мечтахъ Гршорія, то въ силѣ и успѣхахъ самозванща, то въ ропотѣ придворномъ, то въ волненіяхъ народа, то въ утрызеніяхъ совѣсти Бориса, ю, наконецъ, въ громкомъ нжспроверженіж неправедно царствовавшаго ■ дома. Это посюянное воэрастаніе коренной мысаи въ ообытіяхъ равнородныхъ, но связанныхъ мѳжду собою однимъ источнжкомъ, даетъ ей характеръ сшіьно трагическій и такииъ образомъ позволяѳтъ ей заотупить мѣсто гооподствуюп;аго лища ипи страоти, илж поступка. —Такое трагжческое воплощеніе мысли боиѣѳ свойственно древнимъ, чѣмъ новѣйшимъ. Оно наяодится въ Эсхиловѳмъ Прометеѣ, гдѣ еще менѣе ощутительной связи мѳжду сценами; оно находится и въ нѣкоторыхъ новыхъ произведеніяхъ, наприк. въ Мессинской невѣстѣ (Шиплера), въ Фаустѣ (Гете), въ Манфрѳдѣ (Байрона). 299. Облака (стр. 523). Кромѣ Отрепсіада и Оократа, въ этой комедіи Аристофана, жившаго въ V вѣкѣ до Р. X., дѣйствуютъ сдѣдующія лица; Филиппждъ (сынъ Отрепсіада), Правосудъ ж Кржвооудъ (логики)» Паисій и Аминій (ростовщикж). Главная мысль ея—превріітное образованіе мношѳства, совремѳннаго комику. Въ Правосудѣ иКривосудѣ противопоставлены двѣ системы воспитанія; прежняя, доставившая отечеству мараѳонскихъ гѳроѳвъ, внушавшая молодому поколѣнііо чувства вѣрыг правоты и скромнооти, ж новая, посѳпяющая въ юношахъ невѣріѳ, раввратъ ж любовь къ словопренію, научающая ихъ умничать и гордиться умничаньемъ, доставляющая способы, говорить съ равнымъ жскуоствомъ въ пользу и противъ одного ж того же предмета. Сократъ выведенъ какъ представитепь софистическаго духа, который разрупштѳльно дѣйствовапъ на народныя вѣрованіа ж отрогость преяснихъ нравовъ. "^щ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4