— 589 — шей исторіи. Шекспиру подражалъ я въ его вопьноігь и пшрокомъ развитш характеровъ; Карамзину слѣдовалъ я въ свѣтломъ развитіи происшествій; въ лѣтописяхъ старапся угадать образъ мыслей и яаыкъ тогдапшяго временж''. А) ЧтО равумѣлъ Пушкинъ подъ вольнымъ и широкимъ развитіемъ характеровъ у Шекспира, ясно видно изъ его записокъ и сказанныхъ французскихъ писемъ, въ которыхъ онъ Шекспировокой манерѣ творчеотва противопоставляетъ манеру Мольера и Вайрона: „Лица, созданныя Шѳкспиромъ, яе суть, какъ у Мольера, типы такойто страоти, такого-то порока, но существа живыя, исполненныя мноГихъ страстѳй, многихъ пороковъ; обстоятельства развиваютъ передъ зритедеиъ ихъ разнообразные,многосложные харайтеры. У Мольера скуцой скупъ—и только; у Шекспира Шейлокъ скупъ, смѣтливъ, мстителенъ, чадолюбивъ, остроуменъ. У Мольера лицешѣръ волочится за женои своего благодѣтеля, лицемѣря; принимаетъ имѣніе лодъ храненіѳ, лицемѣря; спрашиваетъ стаканъ воды, лицемѣря. У Шекспира лицемѣръ произноситъ судебвый приговоръ съ тщеславною гордостію, но справѳдливо: онъ оправдываетъ свою жестокость глубокомысленнымъ сужденіемъ государотвеннаго человѣка; онъ обольщаетъ невинность сильными, увлекательныии софизмами, не смѣшною смѣсью набожности и вопокитства. Анджело - лицемѣръ, потому что его гласныя дѣйствія противорѣчатъ тайнымъ страстямъ. А какая глубина- въ ѳтомъ характерѣ!" Разбирая затѣмъ характеръ Фальстафа, Пуппкинъ указываетъ главную черту его —слаотолюбіе. Но кромѣ этого преобладающаго качеотва, Фальстафъ имѣетъ и другія:" онъ трусъ, прикрывающій свою трусость уклончивой и наснѣшливой дерзостью; онъ хвастливъ по привычкѣ и по расчету; овъ не глупъ; онъ слабъ, какъ баба; правипъ у него нѣтъ никакихъ. Всѣ эти второотепенныя черты вмѣстѣ съ главною и образуютъ то многообразіе характера, которое свойственно чеповѣку и которымъ одарены лица, созданныя Шекспиромъ. „Я не читалъ ни Кальдерона, ни Вегу, но что ва человѣкъ Шекопиръ! Я не могу прійти въ себя отъ ивумленія. Какъ ничтоженъ предъ иимъ Вайронъ —трагикъ, Байронъ, во всю свою жизнь понявшій только одинъ характеръ —именно свой собственный. Ивотъ Байронъ одному лицу далъ свою гордость, другому ненависть, третьему меланхопическую настроенность; такимъ образомъ изъ одного полнаго, мрачнаго и энергическаго характера вышло у него множество незначительныхъ характеровъ. Развѣ это трагедія? —Оуществуетъ и еще заблужденіе. Придумавъ разъ какой-нибудь характеръ, писатель старается высказать его и въ самыхъ обыкновенныхъ вещахъ, наподобіе моряковъ и педантовъ въ старыхъ романахъ Фальдинга. Влодѣй говоритъ: дайте мнѣ гіить, какъ злодѣй, —а это смѣшно. Ѳто однообразіег эіотъ придуманный паконизмъ и безпрерывная ярость —все это далеко отъ природы. Отсюда неловкосіь разговора и бѣдность его. Но разверните Шекспира. Никогда не выдаетъ онъ своего дѣйствующаго лица преждевременно. Онъ говоритъ у него со всею беззабохностію жизни, потому что въ данную минуту, въ наотоящее время, поатъ уже знаетъ, какъ заставить его говоритъ, сообразно характеру, имъ выражаемому". Слѣдуя Шекспировской манерѣ въ созданіи характеровъ, Пушкинъ представилъ дѣйствующія лица своей драмы, какъ главныя, такъ и второстепенныя, во всей полнотѣ и разнообразіи ихъ качествъ. Первое лицо —Борисъ Годуновъ — находится постоянно подъ гнетомъ совѣсти. Это наиболѣе рѣзкая черта въ его душевномъ пастроеніи. Отсюда постоянное безпокойство и тревога. Онъ самъ говоритъ, что жапокъ тоіъ, въ комъ оовѣсть нечиста. Оознавая свой тяжкій грѣхъ и боясь крамолъ и покушеній на власть и жизнь свою, онъ сдѣлался подозрителенъ, недовѣрчивъ и жестокосердъ: заточилъ или поотригъ людей знатнѣйшаго рода, устроилъ шпіонство въ домахъ между присаугой, самъ разспрапшвапъ доносчиковъ, хотѣлъ все знать. Подозрительность и страхъ заставили его прибѣгать къ кудесникамъ и гадателямъ. Въ сценѣ съ патріархомъ и боярами, мопившими его принять вѣнецъ, выказались притворство и лицемѣріе. Но, съ другой стороны, Борисъ Годуновъ —высокій державный умъ, по словамъ Басманова. Онъ сознаетъ вредъ мѣстничества, которое намѣВенъ уничтожить, и посылаетъ Басманова начальствовать надъ войскомъ, ставя въ воеводы умъ, а не родъ. Онъ сознаетъ сладкій пподъ ученья и совѣтуетъ сыну учиться, такъ какъ наука даетъ возиожность пегче и яснѣе постигать державный трудъ. Наконецъ, онъ добрый и попечительный отецъ семейства: онъ искренно жапѣетъ, . что судьба не судила ему быть виновникомъ счастія дочери. Оамозванецъ, въ разговорѣ съ Пименомъ, сѣтуетъ на то, что съ отроческихъ лѣтъ скитается бѣднымъ инокомъ, а не хѣшится въ бояхъ, не пируетъ за царской трапезой: такое сѣтованіе уже даетъ знать о его природной наклонности къ тревожной и разгульной жизни. Въ восьмой сценѣ (Корчма на литовской границѣ) онъ сначала хотѣлъ избавиться отъ приставовъ шутней, a когда это не удалось, онъ избѣжалъ неволи дерзкою отвагою. Эта отвага и смѣлооть развилась еще болѣе въ школѣ у запорожцевъ. Какъ служанка Марины передаетъ своей гоопожѣ сдухъ, что онъ былъ дьячокъ, извѣстный пдутъ въ своемъ приходѣ, такъ и русскій плѣнникъ, на вопросъ самого самозванца: какъ обо мнѣ судяіъ въ вашемъ станѣ? отвѣчаетъ: говорятъ, что, ты, дескать, и воръ, а молодецъ. Мооковскихъ бѣглецовъ, къ нему явившихся, онъ обворожилъ умомъ, привѣтливостыо и ловкоетыо. Одинъ изъ монологовъ самовванца открываетъ намъ, что онъ рожденъ небоязливымъ и предпріимчивьшъ, что онъ не смущапся въ опасныхъ обсюятельствахъ и не содрогался духомъ, даже когда была близка къ нему смерть. Храбрость его засвидѣтельствована и отзывомъ Маржерета: „Се diable de Samosvanetz est un brave a trois poils". Онъ любитъ поэзію и уважаетъ поэтовъ; ему даже ана-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4