— 587 — чивый старикъ, который, въ упоеніи самовпастья, кидался съ мечомъ на вѣрнѣйшихгь своихъ епугъ, не тогь отецъ, который откавывапъ меньшой своей дочери въ прощальныхъ ласкахъ: въ страдальцѣ-королѣ являеіся намъ чеповѣкъ, испопненный чедовѣческихъ стремленій. Невзирая на. тоску, его гнетущую, онъ находитъ время пожалѣть о бѣдвомъ шутѣ, промочеиномъ до костей; онъ вспоминаетъ о страждущихъ нагихъ несчастливцахъ, дрияужденныхъ неренесіи такую ночь. И всѣ олова Шира, въ промежуткахъ его сѣтованія до поврежденія разсудка и даже послѣ его повреждѳнія, согласуются еъ еейчасъ нами приведенными. Онъ проситъ Кента войти въ шалашъ и успокоитьоя; онъ принжмаегъ участіе въ вѣдноиъ Томѣ, и когда Глостеръ хочетъ увесхи несчастнаго короля ивъ шалаша на ферму, Лиръ никакъ не желаетъ бросить юродиваго нищаго, уже кажущагооя ему „уаднвдиъ аеиняниноггъ" и философомъ, исполненнымъ премудрости. Около Довера, вбливи отъ Корделіи, поспѣшившей оъ францувскимъ войскомъ на помощь къ родителю, мы снова встрѣчаемъ короля Лира, одного, въ полномъ помѣшательствѣ. Додобно тому, какъ человѣкъ подъ вліяніемъ вина равскавываетъ сокровенныя тайны души своей, несчастный старецъ выскавываетъ намъ и въ понѣшательствѣ великія стороны своего цярствениаго духа. Невзирая на бредъ, сплетающійся съ чистою ггравдой его рѣчей, на этомъ мѣотѣ нельзя не повторить словъ самого Лира: „король отъ гоповы до ногъ". Мудрымъ, правосуднымъ, истиннымъ королемъ проивноситъ Лиръ свои разбросанныя сужденія о правдѣ, ваконѣ и добродѣтели. Люди, сами пораженные горемъ, внимаютъ ему благоговѣйно, потому что въ словахъ помѣшаннаго старика просвѣчивается душа, имъ хорошо знакомая. Призраки равстроеннаго воображенія родяхъ въ Лирѣ благой помыселъ ва благимъ помыспомъ; личность его, отрѣшенная отъ гордыни и впастныхъ увлеченій, свѣтлѣетъ съ каждымъ словоиъ. Нужно .ли говорить о томъ, что всѣ сцены, еейчасъ нами набросанныя, давно уже примирили читателя съ Лиромъ? Уже въ ковцѣ перваго дѣйствія читатель, только что видѣвшій старца-короля достойнымъ божескаго наказанія, начинаетъ перехрдить на сторону грѣшника, веей душой своей стоять за родитепя, такъ жестоко караемаго ва свои ошибки, такъ тяжко оскорбпеннаго во воѣхъ своихъ привязанностяхъ. Полное примиреніѳ съ Лиромъ проиоходитъ во время сценъ въ стегш и помѣщательства; но этимъ дѣло еще ле кон^ чается. И читатель и зритѳль дояжны жить жизнью Лира, плакать его слѳвами, восхищаться его радостями. Король приходитъ въ себя поспѣ долгаго сна, въ палаткѣ у Корделіи. Ясный солнечный пучъ на время раврѣзалъ черныя тучи, висѣвшія надъ страдальцемъ, и какъ радуемся мы этому лучу, какъ привѣтствуемъ мы его появпеніе! Поетелъ коропя окружена лицами предаиныхъ ему спугъ; всюду всірѣчаетъ онъ умиленно-благоговѣйные ввгляды. Надъ его изголовьемъ рыдаетъ его меньшая дочь или небесный ангелъ,. на нее лохожій. Старикъ Лиръ приходитъ въ себя и тихо опускается на колѣни передъ сущеотвомъ, когда-то имъ непонятнымъ. Хвалить мастерство, съ какимъ пѳэтъ выполнилъ всю эту нѣжную сцену, придадъ исцѣленію Лира колоритъ вѣрный и трогательный, наконецъ говорить о томъ яскусствѣ, съ какимъ окружилъ онъ небеснымъ свѣтомъ свое дюбимое оовданіе, принцессу Корделію—мы считаемъ не только лишнимъ, но емѣшнымъ даже. Пробужденіе Лира въ палаткѣ есть картина, воепоминаніе о которой вовноситъ человѣка, понимающаго поэзію, въ міръ неземной, въ область духовъ свѣта. Вспи Корделія явилась достойною дочерью въ отношеніи къ бѣдному овоему родителю, то какъ и платитъ ей король Лиръ за ея преданнооть, какъ заглаживаетъ онъ самый слѣдъ своей прежней ошибки! Натура старца, необувданная въ гнѣвѣ, не знаетъ предѣловъ въ дѣпѣ любви. Все ею выстраданное, ѳю перенесенное за поелѣднее время, только могло увеличить эту способность къ отцовской привяванности, эту потребиость любви, доходящую до иэступленія. Никогда ни одинъ ивъ отцовъ цѣлаго міра не любилъ своей дочери такъ, какъ Лиръ любилъ Корделію. Любовь Гамлёта къ Офепіи—стоящая любви сорока тысячъбратьевъ —■меркнеть передъ такойстрастыо. Отцовскіе восторги Лира доходятъ до ребячества, до бевпредѣльнаго старческаго эгоивма, невыравимаго словоиъ. Когда войска Корделіи побиты Эдмундомъ, когда король Лиръ идочь его попались въ руки влѣйшему овоему гонитѳлю, любящій отецъ, сопровождаеиый стражами, лишенный свободы, не можетъ думать ни о свободѣ, ни о царствѣ, ни о своемъ проигранномъ дѣлѣ, Оаъ забылъ даже о отарпшхъ дочеряхъ и о ихъ злобѣ; при напоминаніи о нихъ онъ только говорить съ отвращеніемъ, но бевъ гнѣва: Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! скорѣй уйдеиъ въ теаницу: мы будеиъ пѣть въ ней, будто птицы въ клѣткѣ! Для него темница вдвоемъ съ Корделіей стоитъ рая. Въ своей трогатепьной слѣпотѣ онъ даже не горюетъ за Корделію. Быть возлѣ нея, стоать передъ ней на колѣняхъ, благословлять ее, сказывать ей старыя скавки, смѣяться надъ всѣмъ свѣтомъ, лишеннымъ такого блаженства, —вотъ всѣ стремленія отца, живого въ одной только своей отцовской любви. Онъ не можетъ наглядѣться на Корделію, не можетъ придумать для нея доотаточно ласковыхъ названій, онъ даетъ вопю овоему страстяому сердцу; потому онъ великъ и въ неволѣ, и въ цѣпяхъ, и передъ лицомъ своего побѣдителя. Эдмундъ, желѣзный Эдмундъ, опьяненный славой и черными помыслами, не можетъ глядѣть хладнокровно на ѳти радоствыя слевы, на эти поцѣлуи, на эти восторги, на эти высокія безуиства родительской нѣжностио Бзять ихъ скорѣе! говоритъ онъ воинамъ. Чт. значатъ эти короткія слова: взлтъ шъ скорѣе.' Шекспиръ скупъ на поясненія родей. Намъ кажетея, что самъ Эдмундъ, собираясь умертвить Лира и Корделію, не можетъ видѣть ихъ ласкъ безъ какого-то непонятнаго ему чувства.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4