— 586 — Левъ, пожелавшій на ^ минуту сдѣлаться ягненхомъ, пробудился и сталъ [рычать по-львиному. Чествый Кентъ ивгнанъ, едва избѣгнувъ смерти за свою правдивость. Кордепія опозорева, унижена предъ ея женихами, король францувскій, оставіііійся вѣрнымъ бѣдной прянцессѣ, осыпанъ недрушеекими оловами. Наслѣдство меньшей дочери раздѣлено между дочерьми етарпшыи, корона отдана аятьяиъ, коропь самъ юроивводитъ еебя въ нахпѣбники Реганы и Гонерильи, Корделія[отпущена безъ благословевія, герцоги и вельможи, ообранные въ тронной валѣ, по всей вѣроятнооти, расходятся въ большомъ ужасѣ. Такъ кончаетъ Лиръ со своимъ аолотымъ королѳвскимъ вѣнщомъ; но правѳдвая судьба готовитъ для сѣдой головы его другой вепикій вѣнецъ—страданія, вѣнецъ искупленія прежнихъ долгихъ заблужденій. Въ лослѣдней сценѣ перваго дѣйствія горькій плодъ' уже взросъ изъ горькихъ сѣмянъ, ходько-что поеѣянныхъ старцемъ. Старшая дочь его, Говерилья Апьбавокая, видимо тяготится своимъ родителемъ. Ея недавнія льстжвыя рѣчи истекали изъ злого сердда. Она ненавждитъ Лира, ненавидмъ его самовпастныя привычки, ненавидшъ его свиту, конѳчно не очень привлекаіепьную по образу ея жизни. Большое благодѣявіе забыто, —мелкія вепріятности стоятъ на первомъ планѣ. Гонерилья самовольно распускаетъ додовину Пировой свиты и, придравшись къ первому случаю, оемѣливается кинуть въ лицо своему отцу-благодѣтелю самые дерзкіе, самые язвителыше упреки. Нельзя не остановиться съ бдагоговѣніемъ надъ тѣмъ геніальнымъ мастерствомъ, съ какимъ Шекопиръ развиваетъ дѣйствіе дѣтской неблагодарвости на могучую душу короля Лира. Co старикомъ давно уже худо обходятоя во дворцѣ Гонерильи; но онъ еще не понимаетъ этого дурного обхожденія, неспособенъ даже подумать о небрежнооти со стороны дочери. Въ ІІІжрѣ много прямоты и чѳстнооти; онъ сиособенъ понять открытую вражду, вспыльчивую ссору (подобную его ссорѣ съ Кордѳпіею), но преднамѣренной зпобы онъ не въ силахъ распознать, пока она сама не выпьется предъ нимъ во веемъ своемъ адскомъ безобразіи. Оттого его цоведеніѳ при дерзостяхъ, наконецъ, сказанныхъ ему Гонериаьею, не можетъ не потрясти души читателя. Истинный актеръ долженъ думать объ этой сценѣ съ оеобеннымъ вниманіемъ. Вся пылкость, вея необузданная ярость, на какую только способна повелитепьная, страстная природа, должна вполнѣ выоказаться съ той минуіы, когда веѣ оомнѣнія его разоѣялись. Въ первый разъ въ теченіе веей своей жизни коропь-патріархъ встрѣчаетъ открытое оокорбленіе, —^и отъ кого же? Гяѣвъ его долженъ доходить до крайнихъ предѣловъ гнѣва человѣческаго: отъ прокпятій его сами боги допжны содрогаться! Онъ еще новъ въ отраданіи, онъ еще не присиотрѣлся къ дѣтской неблагодарности. Его воспоминаніе о Кордепіи (м ее обидѣлъ!), его задумчивьш слова шуту, слѣдующія за жгучими вопляни уязвленнаго отцовскаго сердца, должно донимать какъ краткіѳ интервапы между пароксизмами, какъ вздохи оргагнизма, замученнаго порывами безпредѣпьнаго гнѣва. —Ляръ разстается съ Гонерильею и ѣдетъкъ Реганѣ. Регана Корнваппьская еще зпѣе и неблагодарнѣе, чѣмъ Гонерилья. Лиръ отчасти приготовленъ къ пріѳму, его ожидающему: онъ много думапъдорогозо; на дворѣ замка онъ увидѣяъ овоего гонца, преданнаго постыдному наказанію. Регана и мужъ ея медлятъ выйтя къ своему гостю. Но,, догадываясь и подозрѣвая, Лиръ, съ отчаяніемъ утопающаго, крѣпко держится за поелѣдшои соломинку. Онъ не довѣряетъ своимъ подозрѣніямъ г сдерживаетъ въ сѳбѣ порывъ гнѣва, силитоя объяснить воѣ дурные признаки въ хорошую сторону; онъ винитъ себл за евой крушой травъ и подозрителъность, —онъ, король отъ головы до ногъ, недавній поведитель Британіи. Оттого, при тяжкомъ своемъ объясненіи съ Реганой, старикъ тихъ, долготерпѣл^въ и даже почти угодливъ. Онъ разражается въ проклятіяхъ на одну Гонерилью: онъ не даетъ воли Своему оердцу даже тогда, когда вторая дочь, змѣя, имъ вскормленная, открыто беретъ сторону етаршей злодѣйки. Всли сцена съ первой дочерью потрясаетъ зритепя, сцена съ Реганой вызываегь на глаза его горячія олезы. Пріѣздъ Гонерильи, дерзость обѣихъ дочерей дѣлаютъ, наконецъ, всякую иллюзію невозыожною. Лиръ одинъ въ цѣломъ мірѣ; все для него погибдо. У него нѣтъ ни дочерей, ни крова. Въ бурную ночъ покидаетъ онъ замокъ Реганы, и ворота замка запираютоя «а оскорбпеннымъ родителемъ. Здѣсь, въ безотрадной степи, подъ проливнымъдождемъ и змѣистыми моаніями, выплакавъ воѣ свои епезы и высказавъ всѣ проклятія, въ егодушѣ накопивпгіяся, Лиръ является нѳсомнѣнно болѣе великимъ, нежели быпъ на своемъ прародительскомъ тронѣ, поереди трепещущихъ подданныхъ, въ кругу покорнаго семейг.тва. Періодъ просвѣтлѣвія начинается; великая казнящая рука, тяготѣя надъ душой старца, извдекаетъ наружу всѣ доблести, въ ней вакдзоченныя. Разсудокъ короля, до самаго дна взволновашшй отраданіемъ, выбрасываетъ наружу дивныя слова и днвныя мыслж, подобно бурному морто, выкидывающѳиу на берегъ изъ своей глубины многоцѣцные перлы и корадлы. Поверхностные бдюстители сценическихъ законовъ пыталиеь утверждать, что въ положеніи несчастнаго старца, выгнаннаго подъ бурю своими дочерьми, некогда говорить высокими мысляни и поэтическимъ образомъ: такая рѣчь пуота, чтобъ не сказать болѣе. Въ простой мѣщанской драмѣ оскорбленный отецъ находитъ великія слова въ своемъ несчастіи, а въ драмѣ Шекспира передъ нами не только отецъ, но преотарѣлый король, патріархътитанъ, пораженный огнемъ нѳбеснымъ. Оттого-то всѣ рѣчи Лира въ степи кажутся намъ не только высокими и поэтжчеекими, но иетинными и вѣрншга въ полпомъ сиыслѣ этихъ словъ. Упорный металлъ раоплавленъ страшньшъ огнемъ, упорная душа смягчена неслыханными ударами судьбы. Передъ нами уже не тотъ вопыль-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4