— 575 — только дѣйствующими лицами, но гѳроями —каікдый съ своимъ особеннымъ характероігь. Вообще въ народныхъ памятникахъ вся природа представляется исполненною равумной жизни, надѣленною умомъ, чувствомъ и даромъ слова; у ней' свои радости и страданія, которыя она нерѣдко раздѣпяетъ съ человѣкомъ. Такой поэтически живой ввглядъ на пржроду условливается характеромъ доисторжчеокаго развитія народовъ; ибо въ основу этого развитія легло обожаніе таинственныхъ силъ природы и наивное преклоненіе предъ ея грозными и торжественными явлѳніями. По народнымъ преданіямъ, сохранившимся донынѣ, звѣри, птещы и растенія нѣкогда разговаривали^акъ люди; посепяне вѣряхъ, чтонаканунѣ новаго года домашній скотъ получаетъ способность разговаривать между собою по-человѣчески; что пчелы во всякое время могутъ разговаривать съ маткою и другъ съ другомъ; что дятепъ стучитъ въ дерево съ отчаянья и т. п. Въ пѣсняхъ и скавкахъ цвѣты, деревья, насѣкомыя, птицы и звѣри ведугь между собою разговоры, предла- 'гаютъ человѣку вопрооы и даютъ ему оівѣты. Въ шумѣ древесныхъ листьевъ, свистѣ вѣтра, ппескѣ вопнъ, жужжаніи насѣкомыхъ, крикѣ и пѣтгітг птидъ, ревѣ и мычаньи животныхъ—въ каждомъ звукѣ, рождающемся въ лриродѣ, поселянѳ думаютъ слышать таинственный разговоръ, достуішый только чародѣйному вѣдѣнііо колдуна. Народныя басни о лисѣ, въ теперешнемъ ихъ видѣ, представпяіотъ разрозненныя часіи одного древняго эпическаго сказавія, въ которомъ въ забавныхъ сцѳнахъ показывается перевѣсъхитрости, ловкости и ума, даже при недостаткѣ физическихъ силъ, надъ тупостью и слабоуміемъ, хотя бы эти послѣднія качества восполнялись огромною силою и крѣпостью тѣпа. Оказаніѳ о лисѣ извѣстно почти у всѣхъ индо-европейскихъ народовъ и есть общее ихъ наслѣдіе, доставшееся имъ отъ эпохи доиоторической. Пѳрѳработанное въ оредніе вѣка, оно дошпо до насъ въ нѣмѳцкомъ и патинскомъ спискахъ XII вѣка: другіе списки относятся къ XIII вѣку (на франксконъ и нидѳрландскомъ нарѣчіяхъ) и къ XV (на нижнееаксонскомъ). Во всѣхъ редакціяхъ поэма эта содержитъ въ себѣ много изреченій и подробностей, напоминающихъ наши народныя сказки. (Русскгя народныя сказіси, изд. Аѳанавьева). 84. Идилліи Ѳеокрита. б) Сиракузянки (стр. 304). Ѳеокритъ, гречѳскій идилпикъ, лжлъ въІІІв. до Р. X, Адоиисъ— краоивый юнѳша, плѣнившій Афродиту. Въ Александріи и другихъ городахъ совершали ему великолѣпныя правднества, корыя продолжапись два дня сряду: первый день былъ посвященъ трауру, второй —торжеству. Оодержаніе идилліи: сиракузянки, пріѣхавшія съ своими семействами въ Александрію, цриходятъ одна къ другой; жѳлая видѣть празднжкъ, идутъ во дворецъ Птоломея Филадельфа, гдѣ жѳна его, Арсиноя, великопѣпно устроила это празднество. пО Оладчайщая". —Эпитетъ Прозѳрпины, при которой Адонисъ проводилъ одну половину года; другую онъ пребывалъ на землѣ, по вопѣ Зевеса, котораго просила о томъ Афродита. 85. Титиръ и Мелибей (стр. 307). Содержаніе: Пастухъ Мелибей, изгнанный изъ отечеокаго достоянія, вмѣстѣ съ бѣднымъ стадомъ своимъ идетъ пріискивать другую пажить. На дорогѣ встрѣчаетъ онъ Титира, который, къ его удивленію, наслаждался совершенною свободою и безопасностію. По мнѣнію древнихъ грамматиковъ, эклога эта приноровлена къ собственнымъ обстоятельствамъ Виргилія. Она сочинена въ то время, когда, послѣ примиренія тріумвит ровъ, Октавіанъ раздѣлилъ поля между своими ветеранами. Въ числѣ земепь, имъ назначенныхъ, находилась Кремона, которая держалась стороиы, Брута и Каосія. Когда оказалось, что кремонскихъ земѳль было очень недостаточно дпя мяожества пришельщевъ, то къ нимъ црисоединена была и Мантуя, къ жителямъ которой принадлежалъ Виргилій. Онъ вмѣстѣ съ прочими долженъ былъ лишиться своего владѣнія; но, по совѣту Азинія Полліона, отправившисьвъ Римъ, выпросилъ обратно свои земли и жилъ въ тишинѣ и спокойствіи. Слѣдов. Титиръ представляетъ Виргилія. „О Мелибей, есть богъ". Здѣсь разумѣется цезарь Октавіанъ, которому римлянѳ начали воздавать божескія почести послѣ побѣды, одержаиной надъ Помпеемъ. „Похожъ на нашъ родной". —На Мантую. „Здѣсь не было боговъ страдальцу въ утѣшенье", т.-е. не было покровителей, которыс могли бы доставить мнѣ свободу. „Но въ Римѣ видѣпъ я того". — Октавія Августа. „Пьѳтъ Гѳрмаиъ Тигровы, а Парвъ —Арарски воды14 . —Тигръ составляетъ границу парѳянъ; другая рѣка впадаетъ въ Рону. 87: Утренняя звѣзда (стр. 311). „Гебель, —говоритъ Гете объ авторѣ „Аллеманскихъ стихотвореній", —изображая овѣжйми, яркими красками неодушѳвяенную природу, умѣетъ оживотворять ее милыми аллегоріями. Древніе поэты и новѣйшіе ихъ подражатели наполняли ее существами идеальишш: нимфы, дріады, арѳады жили въ утеоахъ, деревьяхъ и потокахъ. Гебель, напротивъ, видитъ во ' всѣхъ сихъ предметахъ однихъ внакоацевъ своихъ —поселянъ, и всѣ его стяхотворные вымыслы самымъ пріятнымъ образомъ напоминаютъ намъ о сельокой жизни, о судьбѣ смиреннаго земледѣльца и пастуха. Онъ выбрапъ для мирной своей музы прекрасный уголокъ природы, котораго никогда съ нею не покидаетъ; она живетъ и скитается въ окрестностяхъ Вазеля, на берегу Рейна, тамъ, гдѣ онъ, перѳмѣнивъ своѳ направленіе, обра щаѳтся къ сѣверу. Ясность неба, плодородіе земли, разнообразіе мѣотоположеній, живость воды, веселость жителей и милая проотота нарѣчія,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4