b000000219

— 61 — поведь — нѳ убивать. Первая может быть в разногласии с любовью, потому что пе имеет предметов любви. Но вторая есть только выражение той степени сознания, ко- торой достигло человечество в определении любви. Любовь — очень опасное слово. Вы, знаете, что во имя любви в семье совершаются самые злые поступки, во имя любви к отечеству — еще худшие, а во имя любви к человечеству — самые страшпьщ ужа- сы. Что любовь дает смысл жизни человеческой, давно известно, но в чем любовь? Этот вопрос пе переставая решается мудростью человечества и решается всегда от- рицательным путем: показывается, что то, что неправильно называлось и проходило под фирмой любви, не есть любовь. Убивать людей— не любовь, мучить их, бить их во имя чего бы то ни было, предпочитать одних другим — тоже пе любовь. И запо- ведь «не противься злу насилием» есть такая заповедь, указывающая тот предел, на котором прекращается деятельность любви. И в этом деле можно иттн вперед, по пе ііазад, как вы хотите» 1 ). Наконец, он сам старается войти в положение искреннего революционера, при- знавая законными и разумными мотивы его деятельности, т. -е. возмущение окружа- ющим его злом и насилием, и старается показать ему неразумность того метода, ко- торый употребляется революционерами и который уничтожает правствепную силу их часто самоотверженного поведения: «Насилие и убийство возмутило вас, и вы увлеклись естественным чувством: по- ложим, стали противодействовать насилию и убийству насилием и убийством. Такая деятельность, хотя и близкая к животной, неразумная, пе имеет в себе ничего бес- смысленного и противоречивого; по как только правительства или революционеры хо- тят оправдать такую деятельность разумными основаниями, тогда является ужасаю- щая бессмыслица, и необходимо нагромождение софизмов, чтобы не видна была- бес- смысленность такой попытки». Интересно сопоставить с этим письмом мысль, высказанную Л. Н — чем в письме к Черткову около этого же времени: - «Мы часто обманываемся тем, что, встречаясь с революционерами, думаем, что мы стоим близко рядом. Нет государства — пет государства, нет собственности — • нет собственности, нет неравенства — нет неравенства и ми. др. Кажется, все одно и то же. Но пе только есть большая разница, по нет более далеких от нас людей. Для христианина пет государства, а для них нужно уничтожить государство; для хри- стиапипа пет собственности, а они уничтожают собственность. Для христианина все рваны, а они хотят уничтожить неравенство. Это как раз два конца ліесомкнутого кольца. Концы рядом, но более отдалены друг от друга, чем все остальные части кольца. Надо обойти все кольцо для того, чтобы соединить то, что на концах». Другого характера письмо того же времени, которое распространилось среди дру- зей Л. Н — ча под именем письма «к милому юноше», озаглавленного так, кажется, другом Л. Н — ча Марьей Александровной Шмидт. В этом письме среди нежных эпитетов, с которыми Л. В — ч обращается к юно- ше, есть много глубоких мыслей. Юношу смущают разветвления христианства. Он. чует истину в этом учении, у него есть потребность веры, по перед ним многообразие вер и он останавливается перед дорогой, разбившейся на множество тропинок, сбив- ших его с настоящего нути. И вот Л. Н — ч направляет его снова на главный путь. Он предполагает два способа решения вопроса об истинном христианстве. 1. Христос дог- матическая личность, 2-е лицо, сын Божий, сошедший с неба для спасения людей, ради любви общей. 2. Христос — мудрый учитель жизни. И в том и в другом случае исход один: «Если учение искажено и распалось на много толков, то одно из двух: или самое учение ничтожно, или я не знаю великого учения. «И потому, в случае второго предположения, того, что Христос — мудрый чело- век, необходимо совершеппо свободно читать Евангелие четырех евангелистов, и без самоувереппости и без ложной радости читать эту книгу, как мы читаем книги муд- ^ Там же, стр. 16.