b000000219

Как в этих немногих словах верно понято и высказано душевное состояние Мит- рича и все его рассуждения ! )! Сильное впечатление произвел 4-й акт; видно было, что он захватил всех, что выразилось в антрактах в разнообразных, - но общих похвалах. После конца 5-го дей- ствия все долго молчали, пока, не раздался голос государя. «Чудная вещь». И эти два слова разверзли уста всем. Пошли толки: о задушевном иризнании Никиты, святой радости Акима, любви глухой Акулины к Никите, желавшей, чтоб спасти его, взять на себя егр преступление... Восторженные возгласы; чудо, чудо, раз- давались со всех сторон» Отношение Л. |1 — ча ко всему шуму, поднятому около этого произведения, вы- ражается в нескольких строках в его письме того времени к П. Н. Страхову: «Про себя скажу, что я последнее время решительно мучим последствиями моей драмы. Если бы знал, что столько это у меня отнимет времени, ни за что бы не на- печатал. Чудной народ люди нашего кща! Как ни думаешь. знать их, всякий день удивляют своей праздностью и неожиданностью употребления способности мысли. Вот именно, как с писанной торбой. На дело боятся употребить и болтается она у них перед ногами, бьет и щ; и других. А делать им, беднякам, больше нечего» 3 ). Жизненная сила этой драмы, этнографически чистый язык, глубина идеи, выра- женной в ней, этой- затяжной силы греха и блеска истины в убогой форме Акима; новизна самой формы творчества, еще не проявлявшейся у Л. Н — ча, — все это оше- ломляющим образом подействовало на читающую публику и оиа преклонилась перед свободным творцом, так ясно показавшим, что форма безразлична для того, кто полон познанием высших нравственных чувств. Н только что успел кончить Л. Н — ч эту вещь, как принялся за, новую работу, которая, как и первая, предназначалась для народа. Он с увлечением стал заниматься составлением народного календаря с посло- вицами. Работа, видимо, кипела и календарь был почти готов, но ужасная цензура и тут наложила свою ■ жестокую лапу. Обеспокоенный судьбой календаря в московской цензуре, Л. Н— ч пишет такое письмо : «Дорогой Павел Иванович, календарь здесь застрял в цензуре. Сытин уверяет, что в Петербурге лучше. Я боюсь, что он сваливает с себя и наваливает на: вас. Ну, уж вы это знаете. Велел Петров переписать отдельно святых и тексты На воскресе- ния. Мне не верится, чтобы так надо было: так это глуно. Запрещено, может быть, •для них ведь только сопоставление текстов с пословицами. Если так, то прѳдста- вляйте~как есть, и тогда, постарайтесь от себя пополнить или заменить пословицы тех дней, которые я выписываю. Некоторые из них мне кажутся слабы, некоторые бедны без объяснения. Я тоже с своей стороны придумаю; если успею, велю переслать. По вы вообще действуйте смелее. Приписывайте, поправляйте, выбрасывайте. Если же, как я и предполагаю, текстов не пропустят в соединении с пословица- ми, то по воскресным дням поместите одни тексты, а оставшимися от текстов .посло- вицами заместите те дни, в которые плохи. Если же вовсе текстов не пропустят, то оставьте одни пословицы, избрав самые серьезные, а заместите самые плохие. Я это і/чень охотно бы сделал, если бы был в Петербурге, а теперь уж вы • — общими сила- 1 ) Я читая «Власть тьмы» у М. А. Сольской для принцессы Евгении Максимилиановны Одьденбургскоіг, которая приказала передать Толстому ее поклон, сказав: «Я была девоч- кой, когда граф Толстой был у матушки во Флоренции; скажите ему, что, как я буду Ь Москве, я навещу его. Если он, как Митрич, от меня полезет на печку, я, как Анютка, найду «его п там». -) Там же, стр. 40 — 42. - Архив Черткова.