b000000219

приближающее второе, есть только орудие, которое надо взять в руки, прежде чем и для того, чтобы начать работу. Я, мы все упали с неба в какое-то заведение. Пер- вое — нужно жить, т.-е. употреблять в дело свои руки, голову, свое движение и время, т.-е. работать. Для того, чтобы это делать, надо понять где я? что я? Какое .те на- значение? (Я подчеркиваю этот вопрос потому, что для меня он главный, и мне ка- жется, что у вас он выпущен.) И для этого мне надо познать. Познание это дает мне великое удовлетворение; но это удовлетворение делается страданием (как бы я ни раздувал его), если я тотчас пе употреблю этого познания, удалившего и при- низившего внешний мир, и поднявшего, и приблизившего человека, уяснившего для меня, разместившего для меня правильно весь окружающий меня хаос, если, я не " употребляю это познание на исполнение своего назначения, на работу, всем су- ществом моим для того, что поднялось и приблизилось для человека. Очень мне грустно было узнать о смерти Данилевского. Я рад все-таки, что мы полюбили друг друга. Грустно за вас. Простите, что давно не писал вам. От души целую вас. Л. Толстой». «Р. 8. Я перечел, что написал, и боюсь, что не ясно, а мне дорого передать вам всю мою (дорогую мне, которой я живу) мысль. На то только мы, любящие друг друга люди, ж нужны друг другу, чтобы общаться духом. Мне кажется, что индейцы, Шопенгауер, мистики и вы делаете ту ошибку ничем неоправдываемую, что вы признаете мир внешний, природу, бесцельной фантасмагорией. Задача духа есть освобождение от подчинения этой внешней игры материи, по не для того, чтобы осво- бодиться. Иначе гораздо бы проще было и не подневоливать дух этой игре. II ка- ждый может освободиться радикально, убив себя. (Я никогда не верил и не понимал этого страха перед метампсихозой, которая руководит Буддою.) Задача состоит в ссвобождепии не для освобождения, а для освобожденной жизни — труда в этих са- мых материальных условиях жизни. Человек, освобождающийся из темпицы, почти всегда думает, что освобождение и есть цель, а между тем он освобождается для того, чтобы жить. Также я представляю себе ваш взгляд. Все нереально, все фан- тасмагория, все мое представление и больше ничего; это так только до тех пор, пока я подчинен этим призракам. Но как скоро я освободился от подчинения, так призраки становятся орудием и реальностью из реальностей; составляют необходи- мое условие моей жизни духа, когда все эти прежде странные и страшные орудия нононятного мне заведения становятся настолько понятными, необходимыми и по- корными, подчиненными мне. Боюсь, что, аетая раз'ясиить вам свою мысль, я еще больше запутал ее. Вы. впрочем один из тех редких людей, которые умеют пони- мать чужие ходы мыслей. Материальный мир не есть ни призрак, ни пустяки, ни зло, а это тот материал и те орудия, над которыми и которыми мы призваны ра- ботать. Я возьмусь без уменья и без охоты строгать и, сбив себе руки, обругаю доску и рубанок; это же самое я делаю, когда называю материальный мир пустяками или злом». И рядом с этими философскими рассуждениями Л. Н — ч чутко прислуши- вается к нарождающемуся движению в народных рабочих массах и прозревает в них серьезную опасность, так наз. существующему порядку и сочувствует этому дви- жению. Вот как он выразил это в письме к своей свояченице от 17 октября 1885 г.: «...У нас все благополучно и очень тихо. По письмам, вижу, что и у вас так® ж во всей России и Европе также. Но не уповай на эту тишину. Глухая борьба про- тив анковского пирога 1 ) пе только не прекращается, по растет, и слышны уже кое-где раскаты землетрясения, разрывающего пирог. Я только тем и живу, что верю в то, что пирог не вечен, а вечен разум человеческий» 2 ). 1 ) Шуточное выраженпе, употреблявшееся в семье Л. Н — ча, для обозначения некстО' рого материального благополучия. Прим. Д. Б. 2 ) Арх. Т. А. Кузьминской.