b000000219

— 40 — В этом году вся семья, до глубокой осени, оставалась в Ясной Поляне. Софья Андреевна так нншет о Л. Н— че другу дома Ник. Н— чу Страхову от 12 сентября: «Лев Николаевич пишет понемногу вторую часть «Так что же нам делать?», но больше ходит в лес, рубить деревья, собирать грибы, или пашет; сохой учится управлять так же, как топором». Мне случилось в эту осень быть в Ясной Поляне; как теперь помню чудный вечер, проведенный в кабинете Льва Николаевича. Теперь уже взрослые, младшие сыновья Л. Н — ча, были милыми мальчиками. Мы сидели кучей на диване в полу- темной комнате со Львом Николаевичем. Он был весел и общителен. Он предложил каждому из нас рассказать что-нибудь замечательное из своей жизни. Мне помнится, . что я рассказал эпизод из своей службы во флоте, как, я раз едаа не погиб, столкиув- - шись на паровом катере с пароходом ночью на кильском рейде. Других рассказов не Ѵ помшо, но когда дошла очередь до Льва Николаевича, то он рассказал нам о том, как на Кавказе во время сражения с горцами у его ног разорвалась граната и разбила в щепки колесо пушки, которую он наводил. Мы жадно слушали его рассказ, но кроме этого фактического рассказа я помшо хорошо, что я чувствовал какое-то невыразимое обаяние от всей обстановки и от го- лоса и близости Льва Николаевича, от какой-то тихой любовной атмосферы, окру- жавшей нас, и вечер этот, один из первых вечеров, проведенных мною в Ясной По- ляне, никогда не изгладится из моей памяти. Много раз после мне случалось беседовать со Л. Н — чем, и чем эта беседа но- сила более частный характер, чем она была интимнее, тем слова Л. Н — ча были сердечнее, те% они глубже проникали в душу и крепче запоминались. Когда яда Лев Н — ч говорил в более многолюдном собрании, у меня всегда явля- лось желание сесть у его ног и' смотреть ему в глаза, чтобы не проронить ни слова из его беседы. Велико было его обаяние. Закончим эту главу интересным письмом Л. Н — ча к П. Н — чу Страхову, после прочтения его статьи о спиритизме. В этом письме Л. Н — ч делает смелые обобщения, высказывая общий взгляд на идеалистическую философию, давая практический, жизненный смысл главным ее принципам. «Сейчас прочел ваши прекрасные две статьи, дорогой П. П., они мне очень понравились по строгости и ясности мысли, по простоте распутывания умышленно запутываемого. Я читал их, любуясь на мастерство работы, но с некоторым равно- душием и осуждением: зачем заниматься таким искусственным ходом мыслей, вроде того чувства, с которым разбираешь решение шахматной задачи? Бутлеров сочинил задачу; вы решили. Интересно удивительно, но зачем это мне? Конец статьи, однако, подействовал па меня иначе, он мне об'ясннл, почему вы сделали и делаете такие усилия, что можете так легко разрешить такие задачи и, главное, показал вас, вашу пушу, то чужое и родное мне в вашей душе, которое и сближает и разделяет нас. .Вы никогда так не высказывались, или я теперь только понял вас. Конец этой статьи об'ясннл мне все: и ваше пристрастие к инд. мудрости и к т-ше О-иуіоп, к углублению в себя и то ваше последнее письмо, которое меня за вас очень огор- чило. Вы, между прочим пишете, что чаще и чаще думаете о смерти, чувствуете ее приближение и уходите из мира, в котором не видите никакого просвета, ничего, что бы вызвало надежду на лучшее. Ведь это нездоровое душевное состояние. И вот в этой статье мне дан ключ ко всему. Познание есть в известном смысле отрицание, понижение, удаление от себя того, что познается (и далее до черточки). Это совер- шенно справедливо по отношению к познанию всего внешнего мира, за; исключением человека — всех людей, т. -е. того, что познает не во мне одном, но н вне меня. По- знание понижает и удаляет внешний мир, но зато и для того только, чтобы поднять и приблизить человека. И тут-то кажущееся мне разномыслие мое с вами. Мне ка- жется, что вы познание и удаление ставите целью. Я же считаю его средством. Познание мира и человека, принижающее и удаляющее первое и возвышающее и