b000000219

-с ним его образ жизни. Но в семейной жизни потребности стали -расти, понадоби- лись -деньги, и Л. Н. стал давать им работу по переписке своих запрещенных цензу- рой произведений, на которых тогда был большой спрос, и много людей кормилось этой перепиской. Но женский характер не удовольствовался этим случайным заработком, и жена приходила в семью Толстых жаловаться на трудное положение и требовала от мужа более выгодного заработка и обеспечения будущей семьи, что, конечно, вызывало тяжелые семейные сцены. Жить стало трудно, и Фейнерман уехал снова на юг. Сначала он жил в колониях интеллигентных земледельцев, изучил столярное ре- месло, зарабатывал этим па семью, побывал в еврейских колониях, временно увлекался сионизмом и, наконец, стал заниматься литературой, и по признанию даже Л. Н — ча, весьма строгого судьи для начинающих литераторов, обнаружил не- сомненный литературный талант. Впоследствии он издал целую книжку рассказов из жизни Л. Н — ча. Так как он жил 2 — 3 года вблизи Л. Н — ча, часто виделся с ним и благодаря своим умственным способностям живо схватывал мысли и слова его, то во всех его рассказах можно найти искру, принадлежащую действительно Л. Н — чу. Но эта искра тонет и потухает в пространной литературной декорации, которыми обильно снабжены эти рассказы. И для людей, близко знавших Л. Н — ча, трудно читать их, так как стиль этих рассказов и передача слов Л> Н — ча далеко не соотвествуют простоте и силе речи самого Л. Н — ча, и потому эйі рассказы могут ввести в заблуждение людей, могущих принять за чистую монету все в них напи- санное. Рассказы эти подписаны псевдонимом Тенеромо, что представляет латинский перевод фамилии Фейнерман. Вся эта панорама лиц проходящих перед Л. Н — чем ясно обрисовывает нам новую, разнообразную и в тоже время своеобразную идейную среду, в общение с ко- торой вступил Л. Н — ч, приобретая себе друзей и единомышленников или просто со- чувствующих ему из всех слоев и возрастов. От неграмотного крестьянина до фи- лософа писателя, и от юпоши гимназиста до администратора. Характерный эпизод того времени рассказан одним судебным деятелем, эпи- зод, указывающий на отношение Л. Н — ча к нарушению нрав его собственности, к которой он потерял тогда уже всякий интерес. «Возникло дело, — рассказывает бывший следователь М. — о краже капусты лет 18 тому назад в Ясной Поляне. Кража совершалась систематически, и для поимки вора был снаряжен специальный караульщик. В одну ночь поймали крестьянку Матрену, которая на посланные ей упреки заявила, что «есть нечего». Под конвоем нескольких человек старуху отвели в соседнюю деревню к поли- цейскому уряднику. Протокол составлен. Матрена посажена в холодную, и дознание отослано к становому приставу, который тотчас же передал его мировому судье. Как-то ранним утром собственник «Ясной Поляны» Л. Н. Толстой шел в ноле, мимо деревни. Его внимание привлекла толпа, стоявшая около старой, покосив- шейся набок избы. Слышался плач. — Умер кто? — спросил он. — Нет, это Матрену в тюрьму ведут. — Матрену, старуху, в тюрьму? — изумился он. — За что? — Да за вашу же капусту. — Как за мою капусту? Какую капусту? Ему стали рассказывать. В это время вышла из избы и Матрена в сопрово- ждении полицейского урядника. Л. П. попросил отпустить старуху, заявив, что он прощает ее. Урядник об'яснил ему, что теперь он освободить ее не имеет права, так как она осуждена уже судьей. Попросив отложить исполпеиие приговора до следующего дня, Л. Н. поспешил сначала в город к прокурору, а затем к своему соседу, мировому судье, постановив-