b000000219

Этим же лётом посетил Льва Николаевича другой Данилевский, Григорий Петрович, известный писатель, и тогдашний редактор «Правительственного Вестника». Его описание посещения Ясной Поляны дает интересную картину тогдашнего и образа жизни и мыслей Л. П — ча, и потопу, дополняя картину, начертанную Н. П. Страховым, мы приводим здесь несколько выдержек из его статьи. «Каменный в два этажа' яснополянский дом, в котором теперь граф Л. Н. Тол- стой живет почти безвыездно уже около двадцати пяти лет (с 1862), переделан им из отцовского флигеля. Место, где стоял большой старый дом, левее и невдали от нового. Оно заросло липами, обозначаясь в их гущине остатком нескольких кам- ней былого фундамента. Здесь под липами стоят простые скамьи и стол, за ко- торыми в летнее время семья графа собирается к обеду и чаю. Колокол, прицеплен- ный к стволу старого вяза, созывает сюда под дины, из дома и сада членов граф- ской семьи. «У этого вяза обыкповенио между прочим собираются яснополянские и другие окрестные жители, имеющие надобность переговорить с графом о своих деревен- ских, нуждах. Он выходит сюда/ и охотно беседует с ними, помогая им словом и де- лом. Ои, невдали от своего двора, лет пятнадцать назад, посадил , целую рощицу молодых елок. Елки поднялись, почти в два человеческих роста и немало утешали своего насадителя. Недавно граф вздумал пройти в поле, полюбоваться елками, и возвратился оттуда сильно огорченный. Более десятка его любимых, красивых елок оказались безжалостно вырубленными под корень и увезенными из рощи. Он до- садовал и на происшествие и па свое неудовольствие. «Опять вернулось мое бы- лое старое чувство досады за такую потерю», говорил он и, узнав, ^то, по домаш- ним разведкам, виновником оказался домашний вор, тайно свезший елки, под празд- ник, в город, просил об одном, чтобы этот случай не был доведен до сведения графини — его жены. «Граф с сочувствием говорил об искусстве, о родной литературе и ее лучших представителях. Он горячо соболезновал о смерти Тургенева, Мельникова-Печерского и Достоевского. Говоря о чуткой, любящей душе Тургенева, он сердечно сожалел, что этому, преданному России, высоко-художественному писателю пришлось лучшие годы зрелого творчества прожить вие отечества, вдали от искренних друзей и ли- шенному радостей родной, любящей семьи. «Это был независимый, до конца жизни, пытливый ум, — выразился граф Л. П. о Тургеневе, — и я, несмотря на нашу когда-то мимолетную размолвку, всегда высоко чтил его и горячо любил. Это был истинный, самостоятельный художник, не унижавшийся до сознательного служения мимолетным потребам минуты. Он мог заблуждаться, по и заблуждения его были искренни». «Наиболее сочувственно граф отозвался о Достоевском, признавая в нем непо- дражаемого психолога-сердцеведа и вполне независимого писателя самостоятельных убеагДений, которому долго не прощали в некоторых слоях литературы, подобно тому, как один немец, по словам Карлейля, не мог простить солнцу того обстоя- тельства, что от него в любой момент нельзя закурить сигару. «...Мы разговорились о различных художественных приемах в литературе, "жи- Бописи и музыке. — Недавно мне привелось прочесть одну книгу, — сказал между прочим граф Л. Н — ч, останавливаясь перед бревнышками, перекинутыми через ручей, — ■ это были стихотворения одного умершего, молодого испанского поэта. Кроме замечательного дарования этого писателя, меня заняло его жизнеописание. Его биограф приводит рассказ о нем старухи, его няни. Она . между прочим с тре- вогой заметила, что ее питомец нередко проводил ночи' без сна, вздыхал, произно- сил вслух какие-то слова, уходил при месяце в поле, к деревьям, и там оставался по целым часам. Однажды ночью ей даже показалось, что он сошел с ума. Молодой человек встал, приоделся впотьмах и пошел к ближнему колодезю. Няня за ним. Видит, что он вытащил ведром воды и стал ее понемногу выливать на землю, вы- лил, снова зачерпнул и опять стал выливать. Няня в слезы: «спятил малый с ума».