b000000219

322 — догами, которые, не умея придавать жизнь своим образам, заменяют действие тя- желыми комментариями. В его книге находится прекрасная глава «психологии», где он показывает внутреннюю работу, совершающуюся во время кризиса у Нехлюдова. Эта глава слишком длинна, чтобы передать ее всю целиком, слишком прекрасна для сокращения. Но вы увидите, читая ее, что даже тогда,- когда дело пдет, как там, о вопросе совести, психология романиста не походит на анатомическую. Нет ничего более патетичѳокого во всей книге. Автор не выставляет себя вместо лица; са<ио лицо живет перед нашими глазами: вместо анализа у нас истинная драма» ^ ^ Приведем здесь также мнение о «Воскресении» известного французского исто- рика и публициста Анатоля Леруа-Болье. Он считал его редчайшим лювраітурныім событием: «Воскресение» это — роман, наиисаеный на вперед заданный, моральный тезис, и в то же время возведен был автором на степень величайшего художествен- ного произведения, поражающего читателя своей жизненностью и правдой 2 ). Серьезную и проникновенную статью о «Воскресении» написал покойный А. Богданович в «Мире Божьем». Мы позволяем себе сделать из его статьи более обширные выписки: «Прежде всего, — 'Говорит критик, — невольное изумление охватывает читателя при виде этой неувядающей силы творчества, какую проявил великий писатель, се- мидесятилетие которого еще так недавно было отпраздновано литературой и в Рос- сии и за границей. Несмотря на очевидную порчу, которой, несомненно, подвергеа роман в различных местах, и вся концепция его и отдельные, удивительной красоты, места вполне напоминают того Толстого, каким мы его знаем в «Войне и мире» или «Анне Карениной». Та. же широта захвата жизни, легкость и естественная про- стота, с какими гениальный автор переносит нас из тюрьмы в залу суда, из суда в великосветское общество, из деревни в столицу, из приемной министра в камеру сибирского этапа. При этом не чувствуется ни малейшей деланности, как будто сама жизнь развертывается пред нами во всем своем разнообразии. «И как развертывается! Вы испытываете одновременно и потрясение от види- мого ужаса, и несправедливость человеческих отношений, и умишевие, и радость за неугасаемую жажду правды, которая все время чувствуется в каждом моменте этих отношений. Даже в сценах самого дикого разгула насилия и неправды слышится неумолчный голос недремлющей совести, к которому чутко прислушивается автор и с потрясающей силой передает читателю. Благодаря этому чувству умиления, при виде торжества совести над видимым господством лжи, дикости, произвола, 'тягост- ных и ненужных жестокоотей, чем так опутана жизнь человечества, — выюсишь ощущение бодрящей свежести и радостного настроения. Это общее внечатление можно бы сравнить с тем, какое производят старинные легенды о мученичестве пра- ведников. Как в этих легендах, так и здесь вся эта власть грубой силы г>лжи ка- , жется чем-то не настоящим, без корней, чем-то таким, что непрочно, не имеет внутреннего развития, а лишь временно и преходяще, что отпадает, как шелуха, когда наступит «полнота времен» 3 ). Анализируя различные моменты романа, критик приходит к такому заклю- чению: «История Катюши — это история тысячи тысяч Катюш, гибнущих на заре жизни и не воскресающих никогда. История Нехлюдова — тоже обычная история постепенного падения огромной массы когда-то хороших и чистых юношей, превра- щающихся в сытых, самодовольных животных, в безумии эгоизма не замечающих этого падения. А вся обстановка, при которой разыгрывается драма этих двух лю- дей, жизнь в тюрьме, суд, этап, высшая бюрократия — разве эта не сама действи- Г Ж !) Там же, стр. 132. 2, Т оізіоі. СоаЬ-еппе Іоі.іе а Рагіз 1е 3 .Тиііі і 1905 раг веогдгв Тоигпаіге. Рапз. ЕЙШиП (1° 1я І-ВѴПЙ «І/Ечвог». 3 ) «Мпр Божий». 1900 год, февраль. «Критические заметки» А. Б. Стр. 1 — 3.