b000000219

— 316 — Вопрос может быть, только о том, разумно ли и нравственно ли (разумное и нрав- ственное всегда совпадает) убить себя? «Нет, неразумно, та® же неразумно, как срезать нобеги растения, которое хочешь уничтожить: оно не погибнет, а только станет расти неправильно. Жизнь неистре- бима, — она вне времени и пространства п потому смерть только может изменить ее форму, прекратить ее проявление в этом мире. А нрекратив ее в этом мире, я, во-первых, ііе знаю будет ли, проявление в другом мире более мне-нриятпо, а, во-вто- рых, лишаю себя возможности изведать и приобрести для своего я все то, что оно могло приобрести в этом мире. Кроме того и главное это — ■неразумно', потому что, прекращая свою жизнь пз-за того, что она йше кажется неприятной, я тем показываю, что имею превратное понятие о назначении своей жизни, предполагая, что назначение ее есть мое удовольствие, тогда как назначение ее есть, с одной стороны, личное совершенство- ваиие с другой— служение тому делу, которое совершается всею жизнью мира. Этим же самоубийство и безнравственно: человеку дана жизнь вся и возможность пользо- ваться ею до естественной смерти, только інод умювнем №0 служения жшши мира, а он, шшольэоваінись жизнью настолько, насколько она была ему приятна, отказы- вайся от служения ею миру, еаік скоро она ему неприятна: тогда как по всем веро- ятиям это служение начиналось именно с того времени, когда жизнь показалась нс- приятной. Всякая работа представляется сначала неприятной. «В Оптчшой пустыни в продолжение более 30 дет лежал па полу разбитый на- раличом монах, -владевший только левой рукой. Доктора говорили, что он должен был сильно страдать, но он не только не жаловался на свое положение, по постояпн© крестясь, глядя на иконы, улыбаясь, выражал свою благодарность Богу и радость за ту искру жизни, которая теплилась в нем. Десятки тысяч посетителей бывали у него и трудно представить себе все то добро, которое распространялось па мир ох этого, лишенного всякой возможности деятельности; человека. Наверное, этот человек сделал больше добра, чем тысячи здоровых людей, воображающих, что они в разных учреждениях служат миру» . В другом большом письме этого времени к студенту Д. Л. Н — ч говорит о препо- давании религии ребенку. Преподавать надо истинную религию, — говорил в этом письме Л. Н — ч, — а у нас насильно навязывают ложь. «С того самого времени — 20 лет тому назад,— говорит Л. Н — ч, — *как ясно я увидел, как должно и может счастливо жите человечество и как бессмысленно оно, мучая себя, губнт поколения за поколениями, я все дальше и дальше отодвигал ко- ренную причину этого безумия и этой погибели: сначала представлялось этой при- чиной ложное экономическое устройство; теперь же я пришел к убеждению, что основ- ная причина всего — • это ложное религиозное учение, преподаваемое воспитанием». Смысл письма заключается в том, что преподавание так называемого «Закона Божия» развращает заведомой ложью впечатлительную детскую душу. Главное в сношениях с детьми — правдивость, искренность, в ребенке уже заложены потреб- ности сознания начала мира. «У ребенка есть смутное представление о том, что есть то начало всего, те при- чина его существования, та сила, во власти которой он находится, и он имеет то самое высокое, неопределенное и невыразимое словами, но сознаваемое всем суще- ством представление об этом начале, которое свойственно разумным людям. «И вдруг вместо этого ему говорят, что Начало это есть не что иное, как ка- кое-то личное самодуррое и страшно злое существо — еврейский Бог. «Хорошо, если мы можем ясно рассказать ему, что мы знаем об этом, но так как в большинстве случаев мы сами ничего не знаем об этом, то лучше так и гово- рить детям, что это нам неизвестно. « Всякий искренний человек, — -говорит Л. Н — ч, — знает то хорошее, во имя чего он живет. Пускай он скажет это ребенку, или жизнь покажет это ему, и он сделает добро и наверное не повредит ребенку. «Если бы мне нужно было сейчас передать ребенку сущность религиозного уче- ния, которое я считаю истиной, я бы сказал ему, что мы пришли в этот мир и живем