b000000219

— 283 — торые, иногда больно задевали мое самолюбие. Я, конечно, находил возможность обо всем случившемся доводить до сведения Л. Н — ча и он искренно возмущался этими фактами. Вот такого рода возмущение отразилось в следующем письме ко мне, напи- санном через неделю после первого: «Не получил еще от вас ни одного письма, кроме первого, в день вашего при- езда,, милый, дорогой друг П. Ах, как мне жалко, как мне больно, как мне стыдно за всех этих людей, которые вас возили, таскали, описывали, раскрывали ваши письма! Ведь ужасно то, что все эти люди, начиная с министра и до урядника, менее всего способны заботиться о чем-нибудь другом, кроме как о самих себе, и они поставлены в необходимость заботиться о других, о воображаемом общем благе, о том, чтобы Би- рюков не заразил христианским чувством и своей добротой людей, окружающих его. Начинают ведь все эти люди с того, что предаются всякого рода наслаждениям еды. питья, охоты, нарядов, танцев, часто разврата и, не имея средств для этого, тя- нутся к государственному бюджету, собранному с народа, и для этого подчиняются всем требованиям правительства, — лжи, лицемерия, насилия, убийства, чнташш чужих писем и всякой подлости. Когда же они подчинились всему этому, правитель- ство дает им место, повышает их и кончается тем, что на всей лестнице управления от министра, через губернатора до исправника, заведуя всем: и религией, и нрав- ствеииостыо, и образованием, и порядком, и имуществом, и хозяйством, сидят преимущественно, исключительно даже, самые эгоиотические сластолюбцы, по- ставленные в необходимость управлять народом, до которого им нет никакого дела. «Простите, что пишу вам, милый друг, то 1 , что вам мало интересно, да меня это так осветило и поразило. «Я все еще у Олсуфьевых, где мне очень хорошо. Понемногу нишу об искус- стве и все становится интереснее и интереснее. Хотя это и частный вопрос и есть другие вопросы более нужные и важные, не могу оторваться от начатой работы. И иногда утешаю себя мыслью, что освещение с христианской точки зрения того, что есть искусство, может быть существенно полезно». Письмо это не было отправлено из опасения цензуры и заменено .более крат- ким и менее резким. Неотправленное письмо сохранялось в архиве Татьяны Львовны Сухотиной и было передано мне уже после моего возвращения в Россию. ѵ 'В это же время он писал Черткову в Англию: . «...Писал сейчас П. через Свербеева (губернатора). Его сын рассказывает, чті> П., будучи у него, написал письмо и хотел опустить в ящик, но Свербеев, бывший с ним очень любезен, сказал, что он не может допустить этого и должен прочесть письмо, тогда П. разорвал письмо; Какая гадость. Я думал, что это уже перестало случаться со мной, но опять случается в этом случае то, что случалось много раз, что придет мысль, которая кажется преувеличением, парадоксом, но потом, когда больше привыкнешь е этой мысли, видишь, что то, что казалось .парадоксом, есть только самая простая и несомненная истина. Так теперь мне представляется мысль о том, что государство и его агенты, это — самые большие и распространенные пре- ступники, в сравнении с которыми те, которых называют преступниками, невинные лица: богохульство, , кощунство, идолопоклонничество, убийство, приготовление к нему, клятвопреступление, всякого рода .насилие, мучение, истязание, сечение, кле- вета, ложь, проституция, развращение детей, юношей (читание чужих писем в том числе), грабеж, воровство — это все необходимые условия государственной жизни. «Много у меня планов работы, но то, что случилось с вами и Пошей (прі» Ив. Мих. еще ничего не знаю) и, главное то, что случилось со мной, то, что меня не трогают, требует от меня того, чтобы высказать до смерти все, что я имею сказать. А я имею сказать очень определенное и если жиц.буду, скажу. Теперь же все занят статьей об искусстве и все подвигаюсь и, кажется, будет интересно и полезно». В следующем письме к Черткову Л. П — ч уже дает, интересную оценку рус- ской и заграничной жизни с точки зрения религиозного человека. Он пишет между прочим так: