b000000219

посетителями был учрежден тайный полицейский надзор. Агент сыскной полиции поселился где-то вблизи Ясной Поляны. Но он не выдержал своей роли и пришел каяться ко Л. Н — чу, который записал в своем дневнике: «Третьего дня был жандарм, шпион, который признался, что он подослан ко мне. Было и приятно и гадко» . Летние месяцы этого года Л. Н — ч был усиленно занят несколькими значи- тельным]! литературными произведениями. 0н значительно подвинул «Христиан- ское учение» и с напряжением и интересом вырабатывал свое особое, новое отно- шение^ к вопросам искусства. Дневники его полны записями новых интересных мыслей. Мы уже приводили некоторые из них, приведем еще несколько, относя- щихся к летнему, периоду. В конце мая он записывает мысли, вызванные чтением иностранных классиков: «Стихотворение Маларме и др. Мы, не поющая их. смело говорим, что это вздор, что это поэзия, забредшая в тупой угол: почему же, слушая музыку непонят- ную и столь же бессмысленную, мы смело не говорим того же, а с робостью гово- рим: да, может быть, это надо понять, подготовиться и т. п.? Это вздор. Всякое произведение искусства — только тогда произведение искусства, когда оно по- нятно, не говорю: всем, но людям, стоящим на известном уровне образования, том самом, на котором стоит человек, читающий стихотворения и судящий о них. Это рассуждение привело меня к совершенно определенному выводу о том, что музыка раньше других искусств- (декадентства в поэзии и символизма и пр. в живописи) сбилась с дороги и забрела в туник. И свернувший ее с дороги был гениальный му- зыкант Бетховен. Главное — авторитеты и лишенные эстетического чувства люди, судящие об искусстве. «Гете? Шекспир? Все, что под их именем, все должно быть хорошо и оп ве Ьаі Іез Пап я, чтобы найти в глупом, неудачном прекрасное и извращают совсем вкус. А все эти большие таланты — ' Гете, Шекспиры, Бетховены, Микель-Андже- ло — рядом с прекрасными вещами производили не то что непосредственные, а от- вратительные. Средние художники производят среднее по достоинству и никогда не очень скверное. Но признанные гении производят 4 или точно великие произведения, или совсем дрянь. Шекспир, Гете, Бетховен, Бах и др.». В июне он снова записывает мысли об искусстве в своем дневнике: «Думал очень важное об искусстве; что такое красота? Красота то, что мы любим. Не по хорошу мил, а по милу хорош. Вот в том и вопрос: почему мил? по- чему мы любим? А говорить, что мы любим потому, что красиво, это все равно, что говорить, что мы дышим потому, что воздух приятен. Мы находим воздух при- ятным потому, что нам нужна дышать; и также находим ®расоту потому, что нам нужно любить. И кто не умеет видеть красоту духовную, видйт хоть телесную и любит». В июле встречаем в дневнике такие мысли: «Вчера переглядел романы, повести и стихп -Фета. Вспомнил нашу, в Ясной Поляне, неумолкаемую, в 4 фортепиано, музыку и так ясно стало, что все это — - и романы, и стихи, и музыка — ■ не искусство, как нечто нужное и важное людям вообще, а баловство... романы, повести о том, как пакостно влюбляться, стихи о том же, или о том, как томятся от скуки. О том же и музыка. А жизнь, вся жизнь кипит своими вопросами о нище, размещении, труде, о вере, об отношениях людей... Стыдно, гадко. Помоги мне, Отец, раз'ясн^нием этой лжи послужить Тебе». И еще далее: «Эстетическое наслаждение есть наслаждение низшего порядка. И потому выс- шее эстетическое наслаждение оставляет неудовлтворепность. Все хочется чего-то еще и еще. И без конца. Полное удовлетворение дает только нравственное благо. Тут полное удовлетворение, дальше ничего не хочется и не нужно». Все эти мысли в разраоотаином виде легли в основание его трактата об искус- стве. В приведенных выписках видно, как они зарождались. Би ография Л. Н. Толстого, т. III. 18