b000000219

— 269 — спасение в этом — это смирение, признание своей негодностн, слабости и расшире- ние своего горизонта жизни — • видеть свою жизнь дальше смерти. А для этого са- мое действительное; намять смерти, смерть близких, и готовность к своей смерти. И это дает мне Бог. Последнее время со всех сторон уходят туда люда более или ме- нее близкие. Нагорпов, муж нлемяпницы. Страхов, Сторожеико (жена профессора), в Ясной Поляне старушка Агафья Михайловна и кучер Родивоныч. «Одно время я живо представил, понял свою, нашу жизнь, как непрестанное скатывание под гору, в середине которой завеса. И не ; в середине, а мы катимся вниз 1 между двумя завесами, одна сзади, другая спереди внизу, и кто выкатывается из задней, кто скатывается внизу за завесу, и мы все перегоняясь, цепляясь, раз'- езжаясь, летим вниз. И неужели можно делать, что-нибудь в этом скатывании, кроме того, чтобы .любя помогать, услуживать, веселить друг друга? Весь ужас смерти только от того, что мы воображаем, что стоим па ровном, а не катимся по покатому. От этого только мы пугаемся, потому что нам кажется, что он оборвался и поле- тел в неизвестную нам пропасть. Я так живо это себе представил, что жизнь полу- чила для меня новую прелесть. Желаю удержать это чувство». Около 20 февраля Л. Н — ч уехал в имение Олсуфьевых — • Никольское, отдох- нуть от московской суеты. У Олсуфьевых он действительно отдыхал и физически и нравственно, благодаря дружеским заботам хозяев. Приехав туда, он писал Софье- Андреевне: «Я чувствую себя очень хорошо, совсем здоров, но не знаю отчего; реакция ли московского нервного возбуждения или просто старость, — слаб, вял, не хочется работать, ни умственно, ни физически двигаться. Правда, нынче, 22-го, я утро про- вел если не пиша, то с интересом обдумывал и записывал... Не хочется признаться, что состарелся и кончил, а должно быть надо. Стараюсь приучить себя к этому и не пересиливать себя и не портить. — Ну, довольно о себе. Мне все-таки очень хо- рошо. Наслаждаюсь тишиной и добротою хозяев» ^ Это чувство старости Л. Н — ч выражает в тот же день в записи дневника: «Уже больше недели чувствую упадок духа. Нет жизни, ничего не могу рабо- тать. Отец моей и всякой жизни! Если дело мое копчено здесь, как я начинаю ду- мать, и испытываемое мною прекращение духовной жизни означает совершающийся переход на ту, иную жизнь, — что я уже начинаю жить там, а здесь понемногу убирается этот остаток, — то укажи мне это явственнее, чтобы я не. искал, не- тужился; а то мне кажется, что у меня много задуманных хороших планов, а мне пет возможности не только исполнить все, — это я знаю, что не нужно думать, — • по хоть делать что-нибудь доброе, угодное Тебе, пока я живу здесь. Млн дай мне силы работать с сознанием служения Тебе. Впрочем, да будет Твоя воля. Если бы только я всегда чувствовал, что жизнь только, в исполнении Твоей воли, я бы не сомневался. А то сомнение оттого, что я закусываю удила п не чувствую поводьев». У Олсуфьевых он читает Корпел я и Расина и это чтение у него вызывает инте- ресные мысли. ' Там лее, в дневнике своем, Л. Н — ч набрасывает несколько мыслей об искус- стве, леших потом в основание его большого трактата «Что такое искусство?». Но своему обыкновению, Л. В — ч делал заметки сначала в своей записной кнвдвке и потом по вечерам заносил то, что ему казалось более важным в свой большой днев- ник, при этом часто развивая п исправляя раньше записанное. Так было и в этой случае и эта черновая работа над совсем сырым материалом, особенно интересна. Бот что он записал под 27 февраля: «Записано о том, что есть два искусства. Теперь обдумываю и не нахожу ясного выражения своей мысли. «Тогда думал я то, что искусство, как верно Определяют его, происшедшее из игры, от потребности всякого существа играть. Игра теленка: прыжки: игра чело- Письма X Н. Толстою к жене. Стр. 498.