b000000219

Софья Андреевна, была в это время в Твери у сына, служившего там. Л. Н — т писал ей: «У нас большое горе; Ник. Мих. Нагорнов умер. Маша, которая, была при его смерти, вероятно, опишет тебе подробно все. Доктор Остроумов определил, что кам- нем прободение кишки и оттого — перитонит. Очень жаль и Вареньку и детей; в особенности Варю. У нас все хорошо, хотя и грустно. Таня осталась ночевать с Варей, а мы. Маша, Миша и Коля, сейчас, отправив Сашу спать, сидели за чаем и задушевно и грустно говорили... «...Как всегда, ' смерть настаривает серьезно и добро, и жалеешь, что не всегда в этом настроении, хотя в слабой степени» 1 ). В этот же день он пишет А. К. Чертковой: «...У нас нынче смерть. Умер Наторнов, муж моей племянницы. Она его страстно любила. И они жили примерно хорошо. Его почему-то, по внешности его, все мало любили, по никто не знает про него шічего, кроме хорошего. Маша только что пришла оттуда, он при пей умер, а я не был». О Н. Ы. Страхове мне уже приходилось не раз говорить и я полагаю, что ха- рактер его близких отношений ко Л. Н — чу достаточно выяснен. Мне хочется ска- зать несколько слов о третьем умершем друге Л. Н — ча — Агафье Михайловне. В «Анне Карениной» есть много драгоценных биографических черт об этом за- мечательном человеке, списанных с натуры. Прибавим к этому несколько строк из; воспоминаний о ней сына Л. Н — ча, Ильи Львовича. Вот что он говорит о ней: «Сначала в «этом доме», на кухне, а потом на дворне, жила старушка Агафья Михайловна. Высокая, худая, с большими породистыми глазами и прямыми, как у ведьмы, седеющими волосами, она была немножко страшная, но больше всего странная. «Давно-давно она была горничной у моей прабабушки гр. Пелагеи Николаевны Толстой, бабки моего отца, рожденной княжны Горчаковой. Она любила рассказы- вать про свою молодость. ' I «Я красивая была. Бывало с'едутся в большом доме господа. Графиня позовет меня: «Гашет, фамбр де шамбр, аипортэ муа ун мушуар». А я: «Тутсвит, мадаме- ля контесс». А они на меня смотрят,, глаз не сводят. Я. иду во флигирь, а меня на дорожке караулят, перехватывают. Сколько раз я их обманывала. Возьму да побегу кругом, через канаву. Я этого и тоща по любила. Так девицей и осталась». Агаіфья Михайловна очень любила животных, особенно собак, и прожила с иимя последние годы своей жизни, лет двадцать, если не больше. Илья Львович приводит интересные рассказы о ней самого Л. Н — ча. -Он рассказывал, напр., как Агафья Михайловна как-то жаловалась на бессо- ницу. С тех пор, как я ее помню, она болела тем, что «растет во мне береза, от жи- вота кверху и подпирает грудь, и дышать от этой березы нельзя». Жалуется она на бессоницу, на березу: «Лежу я одна, тихо, только часы па степе тикают: кто ты, что ты, кто ты, что ты, — я и стала думать: кто я, что я? И так всю ночь об этом и продумала». «Подумай, ведь это «гноти саутои», «познай самого себя», ведь это Сократ, — говорил Лев Николаевич, рассказывая об этом и восторгаясь. «По летам приезжал к нам брат мама, Стена, учившийся в то время в учи- лище правоведения. Осенью он с отцом и с нами ездил на охоту с борзыми, и за это Агафья Михайловна его любила». «Весной у Степы были экзамены. «Агафья Михайловна это знала и с волнением ждала известий, выдержит он пли нет. «Раз она зажгла перед образом свечку и стала молиться о Степиных экзаменах. «В это время опа вспомнила, что борзые у нее вырвались, и что их до сих пор ■О Письма Л. П. Толстого к жопе. Стр. -197,