b000000219

стианин и потому признает Бога и смысл жизни в исполнении Его воли, то какой бы страшный разбойник ни нападал па какого бы то ни было невинного и прекрасного ребенка, он еще менее имеет основания, отступив от данного ему Богом закона, ■сделать над разбойником то, что разбойник хочет сделать над ребенком; он может умолять разбойника, может подставить свое тело между разбойником и его жертвой, но одного он не может: сознательно отступить от данного ему закона Бога, исполне- ние которого составляет смысл его жизни. Очень может быть, что по своему дурному воспитанию, по своей животности, человек, будучи ли язычником или христианином, убьет разбойника не только в защиту ребенка, но даже в защиту себя или даже своего кошелька, но это никак не будет значить, что это должно делать, что должно приучать себя и других думать, что это нужно делать. «Это будет значить только то, что, несмотря на внешнее' образование и хри- стианство, привычки каменного периода так сильны еще в человеке, что он может делать поступки, уже давно отрицаемые его сознанием. «Разбойник на моих глазах убішает ребенка, и я могу спасти его, убив разбой- ника; стало быть, в известных случаях надо противиться злу 'насилием. «Человек находится в опасности жизни и может быть спасен только моей ложью; стало быть, в известных случаях надо лгать. Человек умирает от голода и я не могу . спасти его иначе, как украв; стало быть, в известных случаях надо красть. Недавно я читал рассказ Коние, где денщик убивает своего офицера, застра- ховавшего свою жизнь, и тем спасает честь и жизнь его'семьи. Стало 'быть, в извест- ных случаях надо убивать. «Такие придуманные случаи и выводимые из них рассуждения доказывают только то, что есть люди, которые знают, что нехорошо красть, лгать, убивать, но которым так не хочется перестать это делать, что они все силы своего ума упо- требляют на то, чтобы оправдать эти поступки. Нет такого нравственного правила, против которого нельзя бы было придумать такого положения, при котором трудно решить, что нравственнее: отступить от правила или исполнить его. То же с во- просом непротивления злу насилием: люди знают, что это дурно; но им так хочется продолжать жить насилием, что они все силы своего ума употребляют не на уясне- ние всего того зла, которое произвело и производит признание за человеком права насилия над другим, а на то, чтобы защитить это право. Но такие придуманные случаи никак не доказывают того, что правила о том, что не надо лгать, красть, убивать были бы несправедливы» 1 ). Письмо это получило большое распространение в России и за границей, и в пер- вый раз целиком появилось в печати в России только в посмертном издании сочи- нений Л. Н — ча, сделанного Софьей Адреевной Толстой; в следующих изданиях оно уже уничтожено русской цензурой. В это же время, т.-е. в январе этого года, Л. Н— ч снова сильно почувствовал веяние смерти, отнявшей нескольких друзей его. Почти в один день скончался Н. Н. Страхов, родственник Л. Н— ча, П. Н. Нагорный и старушка Агафья Михайловна, быв- шая горничная его бабушки, давно уже доживавшая свой век на покое в Ясной Поляне. В дневнике своем от 26 января Л. Н— ч записывает: «Страхов. Нынче узнал о его смерти. Нынче хоронили Нагорного и это известие. «Я лег заснуть, но не мог заснуть, и так ясно, ярко представилось мпе такое понимание жизни, при котором мы бы чувствовали себя путниками. Перед нами одна станция в знакомых, одних и тех же условиях. Как же можно пройти эту стан- цию иначе, как бодро, весело, дружелюбно, совокупно, деятельно, не огорчаясь тому, что сам уходишь или другие прежде тебя уходят туда, где опять будем все еще 'больше вместе». г ') Письма Л. Н. Толстого. Изд. т-ва Окто. М. 1912 г. Стр. 139.