b000000219

— 249 — страх духовенства перед истиной, часть которой проявилась в учении назаренов, и сознание своего бессилия. Гнать нельзя — совестно, надо быть либеральным, а тол- кование учения только обличает правду назарен и ложь церквей, г Іто же делать? Надо вилять. Они это и делают, стараясь хоть на вреям, на свою жизнь отстоять свое полоядание». Но рядом с этими, радостно волновавшими душу Л. Н — ча событиями, ему пришлось перенести и тяжелое испытание в его личной семейной жизни. В конце февраля заболел скарлатиной и 23 в 11. часов ночи, проболев не- сколько дней, скончался его младший сын "Ваничка. Мне пришлось быть в эти тяжелые дни в доме Толстых и наблюдать ту серьез- ную борьбу, которую вел Л. Н — ч между безысходным горем и религиозной по- корностью высшей воле. Степень этого горя легко понять из слов, высказанных Л. Н — чем Софье Андреевне после кончины этого сильно любимого всеми ребенка: «А я-то мечтал, что Ваничка будет продолжать после меня дело Бржие! Что де- лать!» Слова эти были сказаны с едва сдерживаемыми слезами и рыданиями. Помнится мне, когда, после совершения обычного погребального обряда, перед самым выносом маленького тела из хамовнического дома, мы со Л. Н — чем почему-то очутились вдвоем у маленького гробика, уже закрытого, но еще незаколоченного, а все остальные члены семьи ушли собираться в дорогу, на кладбище, Л. Н— ч по- дошел к гробику, поднял еще последний раз крышку, взглянул на восковое, ми- лое личико, посмотрел на меня, как бы ища сочувствия и, всхлипывая, проговорил: «Какое хорошенькое личико» и по старческому, изнуренному лицу ручьем потекли ■слезы. Он закрыл крышку и вышел из комнаты. Во многих письмах и в записях дневника того времени мы находим описание тех чувств и мыслей, которые вызвала во Л. Н — че и в окружающих его близких лю- дях эта, хотелось бы оказать,- преждевременная кончина. Но знаем ли мы время, когда должна кончаться земная жизнь человека? , Первое письмо об этом, на другой день после смерти Ваиички, Л. Н — ч написал Черткову, вот оно: «У нас тяжелое испытание, милый друг. Ваничка заболел скарлатиной и через два дня, вчера вечером, 23-го умер. Жена тяжело страдает, но, благодарю Бога, ре- лигиозно переносит все ужасное горе. У пей вся жизнь была в нем, он был послед- ний и был исключительный по своим духовным свойствам мальчик. До сих нор все хорошо, прошу Бога, чтобы Он помог мне поступать в эти торжественные минуты так, как он хочет. Удивительно приближает к Нему, — а Он любовь, — смерть. Хочется и в вас обоих вызвать и чувствовать то божеское, что есть в вас, т.-е. любовь». И в следующем письме ои снова пишет об этом горе: - «Мне бывает минутами жаль, что нет больше здесь с пами этого милого су- щества,, но я останавливаю это чувство и могу это сделать (знаю, что жена не мо- жет этого), но основное главное чувство мое — благодарность за то, что было и есть, и благоговейного страха перед тем, что приблизилось и уяснилось этой смертью. «Жепа, как я писал вам, переносит тяжело, но очень хорошо. В особенности первые дни я был ослеплен красотою ее души, открывшейся вследствие этого раз- рыва. Она первые дни не могла переносить никакого — кого-нибудь к кому-нибудь выражения нелюбви. Я как-то сказал при ней про лицо, написавшее мне безтактное письмо соболезнования: какой он глупый. Я видел, что это больно резнуло ее по сердцу, так же и в других случаях. По иногда этот свет начинает слегка заслоняться, и я ужасно боюсь этого. Но все-таки жизнь этого ребенка, ставшая явной при его смерти, произвела на нее и, надеюсь, и на меня самое благотворное влияние. Уви- дав возможность любви, не хочется уже жить без нее».