b000000219

— 240 — «Болезнь Государя очень меня трогает. Очень жаль мне его. Боюсь, что тяжело •ему умирать, и надеюсь, что Бог найдет его, а он найдет путь к Богу, несмотря на все те преграды, которые условия его жизни поставили между ним и Богом». Вот три смерти за этот 1894 год. Дрожжин, бедный учитель, замученный вла- стями за то, что не мог поступить против своей совести, свободный, независимый художник Николай Николаевич Те, сгоревший огнем великого гения, и глава русского государства, повелитель народов. Смерть уравняла их. . И отношение Л. Н — ча было к ним если не одинаково, то однородно. Смерть их возбуждала в нем чувство любви и вызывала напоминание людям о их вечной, ду- ховной природе. О литературных занятиях конца октября Л. Н — ч коротко и выразительно со- общает в письме к Софье Андреевне; «Я в эти дни писал одно письмо в английские газеты о том, что христианство не имеет целью разрушать существующего порядка к заменять его другим, а только личное спасение людей, — и письмо' баронессе Розен о том, нужно ли приводить в ясное сознание и выражать словами свои религиозные убеждения, или не нужно. Оба кончил. Свое изложение, верно, отложу еще. Все хочется начать сначала, и иначе. Писем никаких дня три не получал, вероятно, читают». Последняя фраза относится к предположению, весьма вероятному, что за Л. Н — чем в то время был учинен надзор и письма его вскрывались. Дочери своей Марьи Львовне он пишет приблизительно в то же время: «Я хорошо занимался вчера, но нынче плохо, за то кое-что мне интересное записал в свой дневник, и нынче вечером решил, придумал нечто очень для меня ин- тересное, а именно то, что не могу писать с увлечением для господ — их ничем не проберешь: у них и философия, и богословие и эстетика, которыми они, как датами, защищены от всякой истины, требующей следования ей. Я это инстинктивно чув- ствую, когда пишу вещи, как «Хозяин и работник» и теперь «Воскресенье». А если подумаю, что пишу для Афанасьев и даже для Данил и Игнатов и их детей, то де- лается бодрость и хочется писать». В это же время под руководством Л. Н — ча была переведена буддийская сказка . Карма; отсылая ее редактору «Северного Вестника» для нанечатания (она появи- лась в декабре того же года), Л. Н — ч писал: «Посылаю вам переведенную мною из американского журнала «Ореп Соигг» буддийскую сказочку под заглавием «Карма». Сказочка эта очень понравилась мне и своей наивностью и своей глубиной. Особенно хорошо в ней раз'яснение той, часто с разных сторон в последнее время затемняемой истины, что избавление от зла. и приобретение блага „добывается только своим усилием, что нет и не может быть такого приспособления, посредством которого, помимо своего личного участия, до- стигалось бы свое или общее благо. Раз'яснение это в особенности хорошо тем, что тут же показывается и то, что благо отдельного человека только тогда истинное благо, когда оно благо общее. Как только разбойник, вылезавший из ада, пожелал блага себе одному, так его благо перестало быть благом и он оборвался. Сказочка эта как бы с новой стороны освещает две основные, открытые христианством истины: о том, что жизнь — только в отречении от лшшости — кто погубит душу, тот обретет ее, и что благо люден только в единении с Богом и через Бога между собою: «Как Ты во мне и я в Тебе, так и они да будут в нас едино» (Иоанн, ХТПІ, 21). «Я читал эту сказочку детям, и она нравилась им. Среди больших же после чте- ния ее всегда возникали разговоры о самых важных вопросах жизни. И мне кажется, что это очень хорошая рекомендация». В письме к своей дочери Марьи Львовне Л. Н — ч дает такую картинку осени 1894 года: «...Нынче после холодной ночи заволоченное легкими тучками небо, тихо, тепло, по чувствуется свежесть ночи, трава ярко-зеленая и лист. В лесу тишина, только ястреба визжат. На нолях пуст Озими высыпали на чистых от травы пашнях ча- .