b000000219

— 23Э — друга Ллекс. Ник. Страннолюбского. Тысячи людей видели ее" там, но это была избран- ная публика, а пе та, с которой хотел говорить художник. Все эти волнения глубоко потрясли старика и ускорили роковой исход. Л. Н — ч, конечно, спешил утешит), своего друга, видя в запрещении картины доказательство ее значительности. Он так отвечал Н. Н — чу на его извещение о снятии картины. «Давно уже надобно бы отвечать вам, дорогой друг, да письмо ваше не осталось у меня на столе и я ответил на другие письма, но не па ваше, одно из самых близ- ких моему сердцу. «То, что картину сняли, и то, что про нее говорили, очень хорошо и поучительно. Б особенности слова: «Это бойня!». Слова эти все говорят: надо, чтобы была пред- ставлена казнь, та самая казнь, которая теперь производится, так, чтобы па нее так- же приятно было смотреть, как на цветочки. Удивительная судьба христианства! Его. сделали домашним, карманным, обезвредили его и в таіщ виде люди приняли его. II мало того что приняли его, привыкли к нему, на нем устроились и успокоились. И вдруг оно начинает развертываться во всем своем громадном, ужасающем для них, разрушающем все их устройство, значении. «Не только учение (об этом и говорить нечего), но самая история жизни, смерти, вдруг получает свое настоящее обличающее людей зпачепие, и они ужасаются и чураются. Снятие с выставки ваше торжество. Когда я в первый раз увидал, я был уверен, что ее снимут, и теперь, когда живо представил себе обычную выставку с их величествами и высочествами,, с дамами и пейзажами и паѣиге. тогѣеами, мне даже смешно подумать, чтобы она стояла. Я не понял хорошо слова Гос., кажется о том, что религия религией, а зачем писать неприятно. «Что говорят художники, и кто что говорит? Что вы делаете?. Скоро ли будете к нам?» В это время Л. Н — ча постигает еще повое испытание. Третий сын его, Лев Львович, заболевает какой-то странной, длительной, изнуряющей желудочной болез- нью, пе подававшейся никакому лечению. Он уезжает со своей старшей сестрой Татьяной Львовной в Париж и между ними и Л. Н — чем завязывается нптересная переписка. Вот некоторые, выдающиеся ме- ста из нее. Первое письмо он пишет еще из Грииевки, имения 2-го сына Ильи, где он го- стил в конце января; в этом письме он между прочим говорит: «Соблазнитель только великий Париж. Пе в грубом смысле соблазна всякой похоти, это само собой, но я пе про то говорю, но в смысле прикрытия жестокости жизші и нравов. «Здесь, приехавши в Гриневку и увидав, заморышей мужичков, ростом с 12-ти- летнего мальчика, работающих целый день за 20 коп. у Илюши, мне стало так ясно то учреждение рабства, которым пользуются люди нашего класса, ■ особенно ясно видя этих рабов во власти Илюши, который недавно был ребенком, мальчиком, что рабство это, вследствие которого вырождаются поквлешш людей, возмущает меня, и я, старик, ищу, как бы мне те. последние годы или. месяцы, которые осталось мне жить, употребить на то, чтобы разрушить это ужасное рабство; по в Париже то же рабство, которым ты будешь пользоваться, получив 500 р. из России, то же самое, только Оно закрытое». В этом же письме он рассказывает такой комический эпизод: «...Ехав сюда, я разговорился с господином. Он стал говорить про с'езд есте- ствоиспытателей. Я сказал, что мне особенно не поправилась речь Данилевского. Оказалось, что это сам Данилевской, очень умный и симпатичный человек. Речь его получила такой резкий смысл, потому что она урезана. Мы приятно поговорили. И я. вновь подтвердил себе, как не надо осуждать». В конце февраля он между прочим писал: . «...Я ничего еще толком' не начал. Тулон кончил, но хочется многого и ду-