b000000219

— 229 — участвовавшие в торжествах, "старались доказать., что союз этот даст мир Европе. Л. Н — ч, разоблачая их тайные мысли, доказывал, что этот союз даст войну и проро- чески изображал то самое, к чему этот союз привел ровно через 20 лет, т.-е. к все- мирной бойне. Эти же 20 лет человечество потратило неисчислимое количество своих сил па вооружения, т.-е. на приготовление к самоуничтожению. Разделавшись с этой статьей и отослав ее переводчикам, Л. Н — ч почувствовал непреодолимое желание художественного ппсания. В голове его было много проектов. Между прочим, в эти дни пребывания в Ясной Поляне Л. Н — н в первый раз расска- зывал нам легенду о старце Федоре Кузьмиче, еще долго потом зашшавшую его мысли и воображение. Мне удалось записать с его слов этот первый набросок его рассказа. Настроение Л. Н — ча в это время характеризуется записью дневника, сделан- ной 2 февраля. Вот что он пишет: «Смысл жизни для меня стал уже заключаться в том, чтобы служить Богу, спа- сая людей от греха и страданий. «Страшно только то, что захочешь угадать тот путь, которым хочет это сде- лать Бог, и ошибешься и поспешишь, и вместо того, чтобы содействовать, — поме- шаешь, задержишь. «Одно средство не ошибиться, - — не предпринимать, а ждать призыва Бога, такого положения, в котором нельзя не поступать так или иначе: для Бога, а не против него — ив этих случаях все силы души напрягать на то, чтобы делать первое». Наконец, 11 февраля мы всей компанией двинулись в Москву. Там нас ожидала новая картина Ге. Так как она предназначалась для публичной выставки в Петербурге, то ее нельзя было выставить публично в Москве, п П. Н. поместил ее в одной частной мастерской, на Долгоруковской улице. Выставив кар- тину надлежащим образом с хорошим верхним светом, Н. Н. Ге пригласил посмотреть ее Л. Н — ча. Мне пришлось быть свидетелем торжественной и умилительной сцены. Два друга, два великих художника, поставивших целью своей жизни воплотить в искусстве новый христианский идеал, были в этот момент соединены одним созда- нием, через которое, как через хороший проводник, передавался таинственный ток художественного созерцания. Волнение их достигло высшего предела, когда Л. Н — ч вошел в мастерскую и остановился перед картиной, устремив на нее свой проница- тельный взгляд. Н. П. Ге не выдержал этого испытания и убежал из мастерской в прихожую. Через несколько минут Л. Н — ч пошел к, нему, увидал его, смиренно жду- щего суда, он протянул к нему руки и они бросились друг другу в об'ятия. Послы- шались тихие сдержанные рыдания. Оба они плакали, как дети, и мне слышались сквозь слезы нропзнесенные Л. Н — чем слова: «Как это вы могли так сделать!». Н. П. Ге был счастлив. Экзамен был выдержан. Но в этом триумфе уже чув- ствовалась новая трагедия. Картина так сильна, что власти ие допустят ее до пу- бличной выставки. Так и случилась. Много народа перебывало в этой маленькой мастерской. По просьбе П. Н. Ге, я оставался в ней дежурить для приема посетителей. Когда посетители уходили, и я оставался один, меня охватывало какое-то жуткое благоговейное чувство, как будто я сторожил тело дорогого нокойника. Н. П. вскоре увез картину в Петербург п представил ее па выставку. Президент Академии художеств великий князь Владимир Александрович, посмотрел на картину, отвернулся и произнес: «Это бойня!». Этого слова было достаточно, чтобы картину сняли. Новое волнение для П. П. Хотя он и ожидал этого, но надежда не покидала — надежда показать большой публике, массе среднего люда, тысячами посещающего вы- ставку в Петербурге и других городах, куда ее перевозят — показать, как он пони- мает распятие, с его беспощадным реализмом и с его идеальным представлением о миссии Христа. Ему удалось после снятия картины с выставки выставить ее в квартире его