b000000219

— 213 — «Тут меня восхищает и Ваша слава (К. Фишер — классический и очень обдуман- ный писатель), и то верное направление, которое она получила. Вы поставлены об- разцом, и Вы действительно образец правильного отношения к нравственности п ре- лигии. Что всего удивительнее — Куно Фишер, чтобы об'яснить противоречие жизни и учения Шопенгауэра, подробно излагает мысль, что это был человек с художествен- ною натурой, имевший в себе много актерскою. Стратаю, что Е. Ф. не вспомнил, что Вы тоже великий мастер в художестве, и что, следовательно, его об'яснение никуда не годится. У немцев сплошь и рядом встречается, что по мыслям человек очень возвышен, а по (натуре) жизни — жалкий' филистер. У русских это не так, что Вы и доказываете собою. «Ну, извините меня. Я знаю, что Вы не очень любите такие известия. Я вспо- минаю, как раз я привез Вам целую пачку вырезок из газет, где упоминалось и про- славлялось Ваше имя, а Вы, не читавши, бросили всю пачку в огонь. Между тем Шопенгауэр до последнего дня жизни с жадностью читал все, что о нем писалось, и все плакался, что приятели не все ему присылают, где упоминается его имя. Куно Фишер по этому случаю говорит: «Віе Ки1ішЪе§-івг(іе, зоіі Ріаіо ЬаЬеп, ізі сіаз ІеМе Кіеісі, йаз тап аЫе§'і. Біезез Кіеісі Ігаі ЗсЬорепЬаиег піе аЪ§ѳ- іп гтй тіі іііт ізі; ег д-езіогЬеп» (стр. 119) 1 ). «Разумеется, слова Куно Фишера о Вас требуют разных поправок, но я смотрю на главное. Да, может быть, и с этими известиями я тоже запоздал? «Есть у меня еще просьба к Вам. Не пришлете ли мне Вашего Отчета, как он тадечатан в «Русских Ведомостях»? Странно раздался Ваш голос о страданиях и горе и о любви к ближнему, когда все ликовали о приеме наших моряков во Франции. Меня очень тронули десять Ваших строк, перепечатанных из Отчета; вероятно, они тронули и многих других. Баша книга Царствие Божие встречена тихо, но очень .враждебно, как и следовало ожидать. Цензура объявила, что это самая вредная книга из всех, которые ей когда-нибудь пришлось запрещать. О, Вы делаете чудеса, бес- ценный Лев Николаевич! Вы бурте спящий дух. Вы один говорите живые слова и •они неотразимо действуют. По поводу Неделания все встрепенулись и отозвались. На половину отзывы мне понравились, — не содержанием, а своим очень почтитель- ным тоном; этот тон — «все еще непривычная новость. «Сам я продолжаю "быть здоровым и теперь как-то растормошился, или ожи- вился. Пишу усердно об Истории философии и готовлюсь писать об Шопенгауэре. (Видите, я Вас слушаюсь!) Дай Бог Вам здоровья и сил, и светлого духа!» 2 ). Л. Н — ч отвечал ему так: «Благодарю Вас за Ваши всегдашние добрые чувства ко мне, дорогой Николай Николаевич. Разумеется, это мне приятно, по вреро, и я знаю, как вредно. Верно го- ворит Куно Фишер, что это — последнее снимаемое платье. Ужасно трудно его снять. А тяготит оно ужасно. Страшно мешает свободным духовным движениям, свободному служению Богу. Как раз вместе с Вашим письмом я получил от Стасова с его обыч- нымм пр^уівештеоияімм описание юбилея! Григоровича, на котором будто бы чтение моего к нему письма произвело какой-то особенный эффект. И каюсь, даже это его письмо совсем расслабило меня. Хорошо то, что тут же третье письмо было аноним- ное, пополненное самыми жестокими обличениями моего фарисейства, и т. п. «Сегодня читал описание брата Чайковского о болезни и смерти его знаменитого брата. Вот это чтение полезно нам: страдания, жестокие физические страдания, ■страх: «не смерть ли?», сомнения, надежды, внутреннее убеждение, что она и все- таки и при этом неперестающие страдания и истощение, притупление чувствующей способности и почти примиренье и забытье, и перед самым концом какое-то внутрен- нее видение, уяснение всего «так вот что» и... конец. Вот это для нас нужное, хоро- 1 ) «Желание славы, сказал Платой, это последняя одежда, которую скидает человек. Эту одежду'Шоненгауэр не снял, в ней и с нею он умер». -) Толстовский музей. Том П. Переписка X Н. Толстого с П. Н. Страховым. 1870 — 1894 г. г. Стр. 451—453.