b000000219

— 211 — жит ответом, но по этому ответному письму можно себе представить, в каком на- строении написано то, и потому мы выписываем ту часть письма, которая отно- сится пряно ко Л. Н — чу. «Ваше письмо, бесценный Лев Николаевич, подученное мною в Эмсе, не дает мне покою. Беспрестанно о нем думаю (тут что же делать, как «ѳ думать?) и иного раз собирался отвечать, вчера затеял длинное письмо, начал и бросил: слишком вы- сокий тон, на который я, кажется, не имею права. Меня поразило то, что Вы .в дурном духе, как Вы пишите. Человек, на которого обращено столько любви, со всех сторон! Почему Вы называете Ваше дело в Бегичевке глупым? Почему Вы не верите действию Вашей книги? Я верю, что она будеі? иметь большое действие. Рано иди поздно люди перестанут считать честью приготовление к убийству. Государство ста- ралось облагородить военную службу; оно обратило ее в гражданскую обязанность, которую все должны нести одинаково. Этого не должно быть и не будет! «Но у меня толпится слишком много мыслей, которые все хотелось бы Вам вы- сказать. И об Розанове, и об славянофилах, и о науках и искусствах, — обо всем хотелось бы поговорить. В Ваших мыслях всегда для меня есть поучение, и особенно, когда они идут против моих мыслей. В Эмсе я много занимался Вами. Там я купил \ и даже переплел две Ваших книжки: Крейцерову сонату и Критику догматического богословия. Я их читал и перечитывал; в Критике, которую я едва помнил, я на- шел удивительные вещи. Во-первых, я попяд -направление, — истинно философские требования, обращенные к Макарию, жалкому и типическому представителю нашей богословской премудрости. Во-вторых, есть отдельные места н выражения — не- сршиешгые. Одно ш них прямо из моето сердца: «Я эаяез, — пишете Вы, — -в какое-то смрадное болото, вызывающее во мне только те самые чувства, которых я боюсь более есегО: отврагцения, злобы и негодования» (стр. 103). Как сильно и ясно сказано! Да, я истинно боюсь этих чувств, и потому, как Ваш Платон Каратаев, стараюсь везде отыскивать благообразие; я стараюсь всеми силами найти хоть каплю благооб- разия в том, что около меня делается и существует. Стараюсь понять, простить, а главное — стараюсь не пропустить того добра, которое смешано со злом» 1 ). Запись дневника того времени дает нам чудную картину осени: «14 августа. Голубая дымка, роса, как пролита (?) на траве, па кустах и де- ревьях на сажень высоты. Яблони развисли от тяжести. Из шалаша пахучий дымок свежего хвороста. А там, в ярко-желтом поле уже высыхает роса на желтой овсяной жатве, и работа — вяжут, возят, косят, и на лиловой полоске пашут. Везде по до- рогам и на суках деревьев зацепившиеся, выдернутые, сломанные колосья. В ро- систом цветнике пестрые девочки, тихо напевая, полят. Лакеи хлоиочат в фар- туках. Комнатая собака греется на солнце. «Господа еще не вставали». Около того же времени Л. Н — ч получил от немецкого философа Гижицкого, редактора журнала «ЕѣіэсЬѳ КпіПиг», запрос, на который Л. Н— ч ответил статьей «О религии н нравственности». В начале сентября он пишет жепе Черткова: «Начал было я отвечать на письмо редактора и члепа общества немецкого эти- ческой культуры на присланные мне и очень хорошо поставленные вопросы: 1) что есть религия? и 2) возможна ли нравственность, независимая от религии, как я понимаю ее? И ответ мне казался важен и ясен; но не могу писать». В этом же письме Л. Н — ч сообщает жене Черткова, что он занят обычной осен- ней работой: пилкой дров. Весь сентябрь и октябрь Л. Н — -ч прожил в Ясной Поляне и ібьи занят статьей «0 религии и еравстиениоотв» и статьей о тулюяших нразд- 1 ) Толстовский музей. Том II. Переписка Л. И. Толстого с И. Н. Страховым. 1870^ 1894 г.г. Стр. 446. 14*