b000000219

— 207 — восхваления за свою добрую жизнь. Единственное утешение, единственная радость жизни для меня теперь только в том, чтобы знать, что, живя так, как я живу, я ис- полняю волю пославшего меня. Но это говорить легко, а делать трудно.» 1 ). В мае Л- Н— ч опять посетил Бегичевку. Вот как он мотивирует свое посещение в письме к Черткову, накануне от'езда: «Вы знаете, вероятно, что Миша и Лева уехали в Самару. Мы же с Таней едем завтра, 21, в Бегичевку, где пробудем около недели. Там все раз'ехадиеь, а помощь продолжается, и я боюсь, что там путаница. Надо быть там и постараться довести [Ю конца это мучительное и соблазнительное дело». Меня и некоторых сотрудников тогда действительно не было в Бегичевке. Я уехал оттуда на время отчасти по своим личным делам, отчасти для того, чтобы про- водить в больницу заболевшую сыпным тифом Павлу Николаевну Шарапову, впо- следствии ставшую моей женой, а тогда ухаживавшую за больными сыпным тифом в Бегичевке. Во вторую голодную зиму эпидемия приняла угрожающие размеры. П. Н. Шарапова вскоре выздоровела и в течение лета снова заведывала тифозным бараком. Л. Н — ч пробыл в Бегичевке недолго и вернулся в Ясную. Оттуда он пишет интересное письмо своему другу Евг. Ив. Попову, помогавшему ему в переписке его последнего сочинения. В письме к нему Л. Н — ч высказывает свое отношение к не- легальной пропаганде его произведений, запрещенных русской цензурой. , Он выска- зывает это по поводу того, что некий Д. Р. Кудрявцев издавал па свой счет гекто- графическим способом эти сочинения и распространял бесплатно между своими друзь- ями. Узнав, что Л. Н — ч окончил новое произведение, он тотчас же обратился к нему, прося прислать ему копию для издания. Ответ свой Л. Н — ч изложил в письме к Е. И. Попову в следующих выражениях: «'...Распечатываю письмо, чтобы дополнить ответ мой па ваш вопрос: можно ли передать статью Кудрявцеву? Я как будто уклоняюсь от прямого ответа, говоря, что я не имею ничего против распространения этого писания. Сущность моей мысли та, что я писал и пишу для того, чтобы сообщать мои мысли людям, и потому желаю наибольшего распространения их, и потому никогда и никому не отказываю в сообщении того, что мною написано (я далее, не знаю, хорошо ли делали мы, не сообщая всем желающим знать во время писания), но налаю в этом отношении поступать открыто, т.-е. читать, говорить, давать переписывать, печатать открыто в русских типографиях, как я это сделал с «В. Ч. М. В.» (если я это не делаю теперь, то только потому, что это, очевидно, совершенно ненреизводителыіая трата труда) и печатать за границей в подлиннике и в переводах, но не желаю ничего делать скрывая, так, чтобы быть вынужденным говорить неправду. Так что если бы меня допрашивали и я счел бы нужным отвечать, чтобы я мог сказать вполне правду, именно то, что я писал для того, чтобы сообщать мои мысля людям и потому, как никогда не скрывал своих мыслей в разговоре, так не препятствовал и не препят- ствую распространению их в списках или в книгах, а напротив, содействую этому, когда имею возможность. И считаю себя обязанным так поступать и так всегда и буду поступать». В тот асе день он делает замечательную запись в своем дневнике, которую мы и приводим в извлечении наиболее значительных мыслей: «Говорят: существующее разумно. Напротив, все, что есть, то всегда нера- зумно. Разумно только то, чего нет, — что рассудители называют фантазией. «Если бы то, что есть, было бы разумно, не было бы жизни; и точно так же ее не было бы, если бы не было бы разумно то, чего пет (т.-е. идеала). «Жизнь есть только вечное движение от неразумного к разумному». Архив Черткова.