b000000219

— 196 — ,«Я не обидеть хочу музыку, а хочу ясности. И не могу нрнзнать того, что е такой неясностью и неопределенностью толкуют люди, — что музыка как-то воз- вышает душу. «Дело в том, что она не нравственное дело. Не безнравственное, как и еда, Без- различное, но не нравственное. Я за это стою. А если она не нравственное дело, то. я совсем другое к ней отношение. «Это наслаждение чувства, как чувство (зедв) вкуса, зрения, слуха. Я согла- сен, что оно выше, т.-е. менее похотливо, чем вкус, еда; но я стою на том, что в- нем нет ничего нравственного, как стараются нас уверить». Замечательно, что подобная же мысль о музыке записана Л. Н — чем 30 дет тому назад, в его дневнике 1861 года, во время его второго заграничного лутешествия, когда он зпашмщся с постановкой школьного дела в Западной Европе. Он тогда посещал многих выдающихся людей и, между прочим посетил немецкого писателя. Ауербаха, сочинения которого он очень ценил. После свидания с ним он записал в дневнике: «Христианство ■ — как дух человечества, выше которого нет ничего. Читает стихи восхитительно. О музыке, как «РйГісЬѣІозег (теішза». Поворот, но его мне- нию, к развращению... Ему 49 лет. Оп прям, молод,, верующ, не поет отрицание». Такова устойчивость мнения Л. Н — ча о музыке. Этот взгляд его, разумеется,, отразился и в его критике «Об искусстве», которую он тогда начал писать. И в связи с этим у него является новый вопрос о смысле жизни, о красоте и. о добре. Он с робостью, как бы 'пред открытием нового неожиданного сокровища, запи- сывает в своем дневнике: «Думал в первый раз, как пи страшно это думать и сказать: «Цель жизни есть так же мало воспроизведение себе подобных, продолжение- рода, как и служение людям, так же мало и служение Богу. «Воспроизводить себе подобных — зачем? Служить людям? А затем, кому мы будем служить, тем что делать? Служить Богу? Разве он не может без нас сделать- то, что ему нужно? Да ему не может быть ничего нужно. «Если он велит нам служить себе, то только для нашего блага. Жизнь не может иметь другой цели, как благо, как радость. Только эта цель — радость — • вполне дойстоЁна жизни. «Отречение, крест, отдать жизнь, все это для радости. И радость есть и может- быть ничем не нарушена н постоянная. «И смерть — переход к новой неизведанной, совсем новой другой большой ра- дости. «И есть источники радости, никогда иеиосякающие: красота природы, живот- ных, людей, — никогда не отсутствующие. Б тюрьме — красота луча, мухи, зву- ков, И главный источник: любовь, — моя к людям и людей ко мне. «Как бы хорошо было, если бы это была правда. Неужели мне открывать новое? . «Красота, радость, только как радость, независимо от добра, отвратительна. Я" уяснил это и бросил. Добро без красоты мучительно. Только соединение двух, и не со- единение, а красота, как венец добра». И записав эту глубокую мысль, он скромно прибавляет: «Кажется, что это похоже на правду». В это время Лев Николаевич читал и переводил сочинение женевского писателя АтіѳГя: «Ъе іош-аі іпѣіте» (Дневник Амьеля). Думая о предисловии к этому переводу, он записывает в дневнике такую мысль: «К АтіеГю хотел бы написать предисловие, в котором ,бы высказать то, что он во многих местах говорит о том, что должно сложиться повое христианство, что в- будущем должна быть религия. А между тем сам, частью стоицизмом, частью буддиз- мом, частью, главное, христианством, как он понимает его, он живет и с этим уми-