b000000219

— 194 — обстановку их жнзнп, усиливая питание. А главное — найти людей, готовых самоот- верженно итти па борьбу с эпидемией, с явной опасностью болезни и смерти. Это было не так-то легко. Вследствие уменьшения размеров бедствия, вследствие охлаждения прежнего пыла пожертвований в русском и заграничном обществе, вследствие стремления ру- ководящих классов поскорее заявить о том, что теперь «все благополучно», приток пожертвований и предложение личных услуг значительно ослабели. Льву Николаевичу, утомленному прошлой зимой, нужен был отдых, да его при- сутствие при уменьшенных размерах помощи и не было необходимо. Поручив мне руководить делом помощи, он, конечно, продолжал стоять во главе дела, приезжал в Бегичевку, давал дальнейшие указания и печатал отчеты о нашей деятельности. Кроме земской медицинской помощи па эпидемии тифа, была организована по- мощь и при участии Л. Н — ча. Ходить за больными под руководством земского врача приехала родственница Л. Н — ча, жена' брата Софьи Андреевны, Марья Петровна Вере. Несчастливая в своей семейной жизни, она с радостью пошла на это дело, гото- вая отдать свою жизнь, которою она мало дорожила. Она поселилась в избе, ухаживала за больными и вскоре заразилась сыпным тифом. Тогда ее перевезли в Вегичевку, в дом Раевских, и делали все, что можно было делать в борьбе с этой болезнью. Она не выдержала и умерла спокойно, сознательно, с чувством исполненного долга 20-го октября 1892 года. Л. Н — чу в это время нельзя было приехать в Вегичевку -и мы обменивались пись- аіами. Б них ясно отражается то волнение, которое испытывал он, следя за этой болезнью, за всеми ее колебаниями и роковым исходом. Я приведу из этих писем несколько характерных выдержек. По получении первого известия о болезни Марьи Петровны, Л. Н — ч, между прочим, писал мне: «Дорогой друг П., сейчас получил ваше письмо Тане. Бее мы страшно взволно- ваны болезнью М. П. и стремимся к вам, но нас не пускают. Тани нет; она в Москве. Маша, однако, не отчаивается поехать сменить вас у больной. Пожалуйста, извещайте о М. П. Вы все не велите беспокоиться о вас, а я не могу думать о вас без укоров совести и чувства виновности перед вами и главное — любви. Передайте М. П., что мы все душою с нею и будем в теле с нею, как только это будет нужно. Не нужно ли ей чего? Да вы, верно, все доставите ей, начиная с сиделки». Л. Н — ч но обыкновению встретил в семье своей сопротивление, когда собрался ехать. Такое сопротивление возникало при всех вопросах, когда от осуществления желания Л. Н — ча мог угрожать вред его животной личности' и когда осуществление этого желания могло приблизить его к тому идеалу личной жизни, который всегда носил в своей душе Л. Н — ч. Как всегда, так и на этот раз Л. Н — чу пришлось перенести душевные муки. Вот что он между прочим пишет мне в следующем письме, в ответ на мое извеще- ние, что болезнь приняла угрожающее течение: «Ужасно тяжело, дорогой друг Павел Иванович, что никто из пас не может при- ехать, чтобы сменить вас в уходе за М. П. Маша хотела ехать, встретила страш- ное ■сопротивление, и не знаю, как решит. Кажется, не едет. Я по чувству знаю, и она тоже знает, что должно. Может быть, надо бы ехать, и покориться это слабость, но я не могу. Должно быть, и она также. Деньги вы уже знаете, что вам посланы. Я писал вам в Клекотки. Вы нас, милый друг, не упрекайте; мы душою с вами. Для меня... Мне часто бывает тяжело. И из того, что тяжело, я заключаю, что делаю не то, что надо. Получив известие о кончине Марьи Петровны, Л. П — ч писал С. А., которая тогда была в Москве: «Смерть Марьи Петровны очень трогательна. Древние говорили, что кого Бог любит, те умирают молодыми. И смерть ее хороша. У всех оТ?ганется чувство к ней, а со всех сторон, кроме горя, ее ничего не ожидало».