b000000219

правду сказать, несмотря на всю свою оригинальность, сначала и до конца он мне не был интересен. Что же касается до Льва Никол, и до большинства остальных товарищей, то они почти все в высшей степени заинтересовались этим философом-натуралистом. Самое появление его у нас было необыкновенио; Когда его спросили, откуда, он явил- ся, он ответил: «Из простравства». На вопрос, куда он направляется, последовал от- вет: «В пространство». А настоящее его местожительство? «Здесь». Пришлось по- мириться пока на этом. Потом оп дал некоторые сведения о себе. При нем оказался даже какой-то билет па жительство, который требовался на- шей полицией, не признававшей неопределенного «пространства». Но национальности наш гость оказался шведом. Он рассказал нам, что был когда-то богатым коммерсантом, по потом понял всю несправедливость своего богат- ства, роздал его до копейки бедным и вот уже тридцать лет странствует по всему свету, был и в Индии, и в Китае и сейчас явился к нам откуда-то с Востока. Он решил сажать картошку на каком-то клочке земли, который ему предоста- вили для этого занятия. Слабый истощенный старик работал, разумеется, очень плохо. Раз он как-то увидел, как быстро и ловко вскапывал лопатой поле М. Ал. и за- любовался им. — Он может прокормить трех ж.еп и десять человек детей, — заявил ой.- И его натуральной философии нисколько не противоречило иметь этих трех жен и десять человек детей, раз он их может прокормить. Эта сторона его философии, как мне казалось, стала немножко отталкивать Льва Ник. Но его остроумная и бес- пощадная критика богатых людей и несправедливого экономического строя жизни могла действительно серьезно заинтересовать его собеседников. Философ наш не только не признавал мебели, но почти не признавал и костю- ма, и его собственный нищенский костюм был, до некоторой степени, только уступкой полиции. Но случалось, что он сидел завернутый только в одно одеяло, но, к счастью, не выходил в таком виде в залу. Обуви он никогда не носил, и в холодные дни нам было очень жалко старика. Вместо подушки оп спал на бутылке, находя, что по- душка портит слух. Однажды он захотел приготовить хлеб по своему методу. — Лучше всего, разумеется, есть зерна сырыми, — говорил он, но как уступку человеческой слабости разрешал и печение хлеба. Муку же оп толок сам из зерен. Принесли ему зерна, ступку, и он принялся за дело. Но бедный старик был так слаб, что и здесь пришлось ему помогать. Смешав приготовленную муку с водой, — моло- ка старик тоже не употреблял, говоря, что его собственная мать уже умерла, — он приготовил какую-то лепешку и испек ее. Лепешку подали к обеду, и Лев Ник., ко- торому вреден был и хороший черный хлеб, увлекся и поел этой знаменитой, непро- печенной, непромешанной лепешки. На другой день, с утра ему сделалось очень дурно. Поднялись боли, в печени стали проходить камни. Марья Львовна страшно взволновалась, и когда я хотела итти куда-то но' деду, она не пустила меня. ' — Не оставляй меня сегодня, пожалуйста, одну, — попросила она. Я осталась. Ужасный день провели мы. Боли у Льва Николаевича все усиливались и сде- лались совершенно невыносимыми. Оп начал страшно стонать. Марья Львовна клала ему припарки из льняного семени; я изготовляла их; по, очевидно, помогали они плохо. Стоны все раздавались, п эти ужасные стопы просто терзали душу, а мы бы- ли, конечно, бессильны. Так продолжалось несколько часов. Только к вечеру боли мало-но-малу стали уменьшаться, стопы стихли, и, измученный страданиями, Лев Ник., наконец, заснул. Марья Львовна послала телеграмму Софье Апдреевпе, и когда я ее спросила, за- ^чем, то она сказала мне, что во время такого припадка Лев Ник. может впезаппо умереть. Когда па другое утро Лев Николаевич вышел в столовую, его нельзя было про-