b000000219

бышку , кто задался в работники, а. кто поехал побираться; энергия напряглась п смотришь — через два года справились не хуже прежнего». С одной стороны, нельзя оставить без помощи, так как крестьянство разорено н погибает, с другой стороны, даровая помощь ослабляет энергию сопротивления бед- ствию и в конце концов ведет к тому же разорению. И Л. Н — ч заключает так: «В этом сегсіе ѵісіеих бьются н правительственные лица и земство. От это- го-то и вся та неурядица мер, которые предпринимаются против того голода, про который мы не знаем, есть он или нет, — неурядица оттого, что мы взялись за дело, которое нельзя нам делать. «Дело, за которое мы взялись, ведь «остонт ни больше ни меньше, как в том, чтобы прокормить народ, т.-е. мы взялись за то, чтобы прокормить кормильца, — ■ того, кто кормил и кормит нас. «Мы так запутались п заврались, что совсем забыли, кто мы! Мы, господа, хо- тим прокормить парод!». И Л. Н — ч ставит вопрос о помощи голодным не па экономическую, а нравствен- ную почву: «Народ голоден оттого, что мы слишком сыты. «Разве может быть не голоден народ, который, в тех условиях, в которых он живет, то-есть при тех податях, при том малоземелья, при той заброшенности и оди- чании, в котором его держат, должен производить всю страшную работу, результаты которой поглощают столицы, города и деревенские центры богатых людей? «Таково его положение всегда. «Нынешний год только вследствие неурожая показал, что струна слишком на- тянута». 11 Л. Н — ч обращается с упреком к современному обществу за его равноду- шие к народному бедствию, выразившееся в том, что жизнь этого общества не изме- нилась при наличности бедствия в народе. Это равнодушие происходит от нашего уда- ления от народа, раз' единения с ним. И он вспоминает слова Вольтера: «Вольтер говорит, что если бы можно было, пожав шишечку в Париже, этим пожатием убить мандарина в Китае, то редкий парижанин лишил бы себя этого удо- вольствия» . И это ужасное нажимание шишечки совершается у нас на глазах. «Все богатые русские люди, не переставая, пожимают шишечку и даже не для удовольствия интересного эксперимента, а для самых ничтожных целей. Не говоря с фабричных поколениях, гибнущих на пеленой, мучительной, развращающей ра- боте фабрик для удовольствия богатых, все земледельческое население или огромная часть его, не имея земли, чтобы кормиться, вынуждено к страшному напряжению работы, губящей их физические ш духовные силы только для того, чтобы господа могли увеличивать свою роскошь. Все население спаивается, эксплоатируется торговцами для этой же цели. Народонаселение вырождается, дети преждевременно умирают, все для того, чтобы богачи — господа я купцы — жили своей отдельной городской жизнью, со своими дворцам®, обедами, коіщертами, лошадьми, экипажами, лекциями и т. п. «Разве теперь, когда люди, как говорят, мрут с голода, помещики, купцы, вооб- ще богачи не сидят с запасами хлеба, ожидая еще больших повышений цен? Разве не сбивают цен с работы? Разве чиновники перестают получать жалованье, собира- емое с голодных? Разве все интеллигентные люди не продолжают жить но городам, для своих, послушаешь их самих, возвышенных целей, — пожирая там, в городах, эти, свозимые для них туда,, средства жизни, от отсутствия которых мрет народ? «Шее инстинкты каждого из господ: ученые, служебные, художественные, се- мейные — такие, которые не имеют ничего общего с жизнью народа. Народ не по- нимает господ, а господа, хотя и думают, что понимают народ, не понимают его, по- тому что интересы его не только не одинаковы с господскими, но всегда прямо про- тивоположны им. «Народ нужен нам только, как орудие, и орудием этим господа пользуются ие по жестокосердию своему, а потому что жизнь их так поставлена, что они не могут не