b000000219

Только те невежественные лица, из которых самые 'невежественные те, что соста- вляют Двор, могут но знать того, что я писал, к думать, что такие взгляды, как мои. могут в один день вдруг перемениться и сделаться революционными. Все это смеша- ло и рассуждать с такими людьми для меня и унизительно ж оскорбительно. 4 Боюсь, что ты будешь бранить меня за эти речи, милый друг, ж обвинять в, гордости. Но это будет несправедливо. Не гордость, а те основы христианства, кото- рыми я живу, не могут подгибаться под требованиями нехристианских людей, и я, отстажваю не себя и оскорбляюсь не за себя, а. за те основы, которыми живу. Пишу же заявления и подписал потому, что, как снраведлшо пишет милый Грот, истину - всегда надо восстанавливать, если это нужно. Те же, которые рвут портреты, со- вершенно .напрасно их имели». Эта последняя фраза вызвана была тем, что до Л. Н— ча дошли слухи, что гру- бая реакционная часть русского общества, возмущенная революционными выходками Л. Н — ча, стала уничтожать имевшиеся у них портреты Толстого, как гениального писателя. % Лев Н — ч считал инцидент исчерпанным, но в обществе еще долго волнова- лись этим событием, которое, как камень, брошенный в воду, расходящимися кру- гами захватывало все большее и большее пространство. Особенно был задет этим делом переводчик Диллон. Опровержение Льва Н— ча бросало тень на добросовестность его работы; вероятно, этим воспользовались его конкурента, чтобы подставить ему ножку ж он, расстроенный, приехал в Бегичевку, умоляя спасти его, так как ему угрожают увольнением от должности корреспондента^ если он не доставит вновь удостоверения в правильности перевода. Лев Н — ч, пожа- лев его, дал ему такое удостоверение, но в это дело вмешалась бывшая тогда в Бегичѳвке С. А — на, ж уничтожила удостоверение. Задет был этим происшествием и писатель Н. С. Лесков, всегда с особенный интересом следивший за всем, что окружало Л. Н — ча, и в то же время протежировав- ший корреспонденту Диллопу. Вот его письмо ко мне, полное возмущения и жалобы, но, как всегда, припра- вленное остроумием, иронией и шуткой: «Милый друг Павел Иванович! «Письмо ваше, написанное перед выездом из Бегичевки, получил и благодарю за пего и за приложенную при нем копию с письма о Карме. Это прекрасно, но что про- изошло с тех пор по «инциденту об искажениях», — все нѳ прекрасно, и это было при- чиною, что я долго не мог отвечать вам. Я был глубоко потрясен ж взволнован этим «инцидентом», в котором не было никакой надобности. Затвердили, что есть будто «искажения», и как стали па этом, так и перли, несмотря па все доводы друзей, что «искажений» нет, и на то, что прекратить говор об этом во всех отношениях 'до- стойнее, чем продолжать его ввиду очевидной невозможности доказать то, чего нет... Говорят, будто даже и вы были за продолжение этой несчастной полемики, положив- шей смутительную тень на правдивость ж прямоту характера Л. Н — ча, ж тем испол- нившую мучительными ощущениями души превосходных людей, которые его любят и которые теперь ходят постыждепные и молчат, чувствуя подавляющую скорбь... Могу по примеру известного американца изречь «проклятие тому гусю, который дал перо, которым графиня имела возможность написать свой протест». Где была хоть какая- нибудь расчетливость, когда она за это бралась в преследовала это с настойчивостью, достойною совсем иного дела?.. И что за муки созданы бедному Диллопу, который сам бы па себе все перенес в молчании, но он не имел права отказаться от исполнения требования «Ваііу Теіе^г.» — компанейской газеты, рисковавшей сразу потерять всю свою репутацию в глазах всего мира, ж разоржть свое дело, поглотив средства- всех своих капиталистов... Что было делать бедному Диллопу, когда от него потребо- вали, чтобы «протест графини» был опровергнут здесь, в России? Несчастный чело- век был вынужден писать против того, кого он любит и уважает, и искать средств обличить его ири посредстве таких органов, куда он не хотел бы и заглянуть... Какое терзание создано этому человеку, всегда обнаруживавшему самую благородную и по-