b000000219

— 177 — Опровержение это было вызвано отчасти поездкой С. А- — ны к великому князю • Сергею Александровичу, тогдашнему генерал-губернатору Москвы, с просьбой заступ- лшчества. С. А. уехала от него, конечно, успокоенная, при чем великий князь ска- зал ей, что было бы хорошо, если бы граф поместил опровержение в «Правитель- ственном Вестнике». «Правительственный же Вестник» отказался напечатать это письмо на том ос- новании, что полемика не допускается на страницах официального органа. В это время за границей в газетах уже печатались статьи под названием: «За- точение Льва Толстого», в которых приводились разные слухи об угрожающей :Л. Н — чу опасности, перепечатывались заметки «Московских Ведомостей» и «Гра- жданина», при чем либеральная пресса возмущалась против посягательства «на славнейшую литературную карьеру XIX. века». Все это сильно беспокоило Софью Андреевну и она обратилась в иностранные газеты с следующим письмом: «Милостивый государь господин редактор! Ежедневно получаю я письма и вы- резки из иностранных газет, где говорится об арестовании моего мужа, графа Тол- стого. Считаю своей обязанностью сообщить всю правду о муже тем, кто интересуется его судьбой. Графа Толстого правительство ие только не тревожит, но администрация, напротив, деятельно помогает ему в его работе па пользу пострадавших от неурожая. Враждебные ему элементы, небольшая горсть, впрочем, с «Московскими Ведомостями» во главе, постарались было извратить его статью, написанную для русского журнала и далеко' неверно переданную в переводе, в таком смысле, что статья противоречила всем взглядам графа. Случай этот и вызвал все разговоры и толки. В особенности тяжело мне, читать в иностранных газетах, что заточение моего мужа произошло по приказанию высшей власти. Высшая власть была всегда особенно благосклонна к ; нашей семье». Это письмо в заграничную печать было написано и разослано уже без ведома Льва Николаевича. Л. И— ч стал замечать, что написанное им опровержение уже начинает быть эЕсплоатируемо в том смысле, что он оправдывается во взводимых на него обвине- ліиях, и это побудило его написать Софье Андреевне следующее! письмо: «Я по письму милой Александры Андреевны вижу, что у них тон такой, что я в чем-то провинился, и мне надо перед кем-то оправдываться. Этот тон надо не до- пускать. Я пишу то, что думаю, и то, что не может нравиться ни правительствам, ни богатым классам, уж 12 лет, и пишу не нечаянно, а сознательно, и не только ■оправдываться в этом не намерен, но надеюсь, что те, которые желают, чтобы я оправдывался, постараются хоть не оправдаться, а очиститься от того, в чем не я, а вся жизнь их обвиняет. В частном же этом случае происхорт следующее: прави- тельство устраивает цензуру, нелепую и беззаконную, мешающую проявляться мыс- лям людей в их настоящем свете. Невольно происходит то, что вещи эти в искажен- ном виде являются за границей. Правительство приходит в волнение, и вместо того, чтобы открыто, честно разобрать дело, опять прячется за цензуру, и вместе чем-то обиагается, позволяет себе обвинять еще других, а не себя. То же, что я писал в статье о голоде, есть часть того, что я 12 лет на все лады пишу и говорю, и буду говорить до самой смерти, и что говорит со мной все, что есть просвещенного и честного во всем мире, что говорит сердце каждого неиспорченного человека, и что говорит христианство, которое исповедуют те, которые ужасаются. «Пожалуйста, не принимай тона обвиненной. Это совершенная перестановка ро- лей. Можно молчать. Если же не молчать, то можно только обвинять — не «Москов- ские Ведомости», которые вовсе не интересны, и не людей, а те условия жизни, при которых возможно то, что возможно у нас. Я давно хотел тебе написать это. И нын- че рано утром, с свежей 4 головой, высказываю то, что думал об этом. Заметь при этом, что есть мои писания в десятках тысяч экземплярах на разных языках, в ко- торых изложены мои взгляды. И вдруг, по каким-то таинственным письмам, появив- шимся в английских газетах, все вдруг поняли, что я за птица. Ведь это смешно. Биография Л. Н. Толстого, т. Ш.